Но он понимал и без слов. Киса перенес мой вес на спину, нашел опору в разъяренном воздухе – и тут же получил удар чужим крылом в бок. Нас перевернуло. Киса рявкнул от злости, и в этот же миг сверху врезался второй нападающий. Запахло дымом и запекшейся кровью.

Киса не стал ждать. Он впился зубами в перепонку ближайшего черного, полоснул жилу у основания крыла. Дракон завыл и пошел вниз, слепо изрыгая пламя в пустоту. Второй потянулся ко мне – к беспомощному телу на спине Кисы – и получил лапой по морде. Чужие когти скользнули по моему наплечнику, брызнули искры, запахло паленой кожей. Третьего Киса остановил одним движением: резко ткнул носом в лопатку, не кусая – лишь предупреждая: «Лети отсюда, пока жив».

Мы падали сквозь хаос. Нас пытались растерзать. Будь Киса на полвзмаха медленнее – меня бы уже не было. Он держал меня не когтями и не крыльями. Он держал меня своей верностью.

Потом пришла вторая волна пустоты – резче первой. По небу расползлась мгла, как масло по воде. Несколько черных застыли на месте, будто мухи в янтаре. Другие шарахнулись, столкнулись, пошли вразнос. Мы провалились сквозь их безумие, как сквозь решето.

Киса рванул вверх – но воздушная волна ударила оттуда, будто каменный кулак. Мои ребра заскрипели. Перед глазами замигали серые круги. Киса вновь расправил крылья, но земля уже мчалась навстречу.

– Живи, – прохрипел я ему.

Он не отреагировал, сосредоточенный на своей задаче.

Считай, Рейн. Счет – последний костыль разума.

Раз. Чужое крыло полосует нам бок – кувырок, и в последний миг Киса уходит от клыков.

Два. Когти стучат по моей броне. Киса рычит: «Прочь! Прочь!»

Три. Городская брусчатка ближе, чем должна быть.

Краем глаза я успел увидеть: часть наших, очнувшись от первого удара пустоты, разворачивает клин, чтобы спасти нас. Другие прикрывают с воздуха – потому что мое место в строю не может быть пустым. Но кое-кто все еще несется на нас как бешеная волна, без хозяина в голове. Без меня.

Тогда протрубил рог.

Низкий, протяжный, как ледник, тронувшийся с места после долгой зимы. Первый зов ушел в землю. Второй откликнулся с противоположной стороны – глуше, но не менее грозно. Третий разрезал воздух над крышами, резкий, как перерубленный канат. Они не спрашивали, готовы ли мы. Они объявляли начало битвы.

Киса поймал меня у самого края смерти. Почти.

Он вогнал когти в мой поясной ремень, кожа завыла, стежки поползли, железо зацокало, как зубы от холода. Он рванул вверх – и последний стежок не выдержал. Захват сорвался. Меня подбросило, как рыбу у борта, и швырнуло вниз.

Не головой. Хуже – всем весом на копчик.

Позвонки щелкнули, как косточки четок, и рассыпались. Боль ударила в пятки и вернулась колоколом в пах. На миг мир стал страшно четким: снежинки в солнечном луче, запекшаяся кровь на налокотнике, темная жила на шее Кисы, дрожащая, как струна арфы. А потом – белая, бесцветная боль, будто лицо вдавили в снег и держали там вечность.

Хорошая новость: падать – быстро.

Плохая: умирать – гораздо медленнее.

Но Киса не дал мне сломаться. Он подложил под меня все свое тело, обнял лапами, прижал голову к моей груди и начал ритмично надавливать, заставляя дышать.

Я пытался.

Вдох – как камень через игольное ушко. Выдох – одна пустота. Холодный пот покрыл кожу. Ногти впивались в горячую чешую.

Далеко наверху черные драконы начали выбираться из хаоса. Одни ловили падающих товарищей, другие прикрывали своих у стен, третьи уже шли на вражеские башни. Молодцы мои. Моя стая. Моя команда. Гордость – плохой целитель, но иногда лечит лучше снадобий.

И тут ударило снова – уже не по связи, а прямо в хребет, как хлыстом по коже. Все, что держалось на боли, треснуло.

– Держи, – прошелестели мои губы.

Он и так держал. Всем собой.

Киса прижал мою голову к своей груди еще крепче, заслонив мир теплом, ровным стуком сердца. Его ритм стал моим спасительным метрономом. Я подстраивался под него: сначала на удар, потом на два… потом снова проваливался в пустоту.

Но Киса всегда умел ждать.

Значит, нас найдут.

Значит, я еще нужен этому миру.

Я закрыл глаза. Остались только тьма и глубокое дыхание дракона.

Глава 72. Винсент

Ты пахла хлебом и кровью,

Я – по́том и вином.

Мы могли бы быть парой,

Будь мир иным.

Стихи плохого таррванийского поэта

Дворец Алого заката

946 год правления Астраэля Фуркаго

Площадь горела.

Каждый пылающий штандарт, каждый расплавленный герб, стекающий золотом по камню, – все это было частью меня. Я носил их как доспехи, как клеймо, как проклятие. А теперь зеленые драконы рвались с магических уз, как бешеные псы с цепи, и били не по людям – по символам. По той лжи, которую мы называли величием.

Щиты древних родов трещали в огне, штандарты с коронами сворачивались, словно умирающие змеи. Вековая гордость аристократии превращалась в пепел и осыпалась на безразличный камень. История моего рода шипела в пламени и исчезала.

Меня вдруг потянуло сорвать наплечник с гербом и швырнуть его в костер – пусть горит вместе с заученными позами и маской принца, которую я носил всю жизнь. Пальцы свело судорогой от этого желания.

«Не сейчас», – прошептал я себе как молитву.

Я сглотнул горький привкус дыма и поднял лицо к небу. Щит вместо гнева. Разум вместо ярости.

Под ладонью – рукоять меча, теплая от драконьего дыхания. Плащ тянул за лопатки, будто звал бежать. Но я держал спину прямо – как учили в детстве. Сегодня мне был нужен щит больше, чем меч. Сегодня важнее было выжить, чем победить.

Я огляделся.

Аниса.

Ее нигде не было. Ни в толпе, ни на балконах, ни в дыму, клубящемся над крыльями дворца. Магическая нить, что всегда тянулась между нами – тонкая, но надежная, как серебряная струна, – исчезла.

Но я догадывался, куда Аниса пошла.

В кабинет императора. Туда, где в потайном сейфе лежит яйцо белого дракона.

Что ж, подумал я, сейчас нигде не безопасно. Но там хотя бы немного тише, чем здесь.

Аджит подбежал ко мне с окровавленным мечом в руках. Мы обменялись взглядами, и я понял: Милинаф цел. Далеко отсюда.

Это немного приглушило шум крови в моих ушах.

– Справа давка, – сказал Аджит. – Слева можно пройти