всегда рядом с ними крутилась. Бон Хва конечно же сказал Ёджону, что все в порядке и что Хан не сердится и даже сказал, что никаких последствий не будет, достаточно формальные извинения принести, но Ёджон все равно его сторонился. Кивнул, не глядя в глаза, поклонился и был таков. Чон Ё — не изменил своего поведения, но он никогда особо дружелюбным и не был. Это Ёджон был социальным клеем их группы, всегда шутил, всегда как будто объединял их, а теперь они вроде, как и рядом, а вроде и нет.

А еще почему-то его стала сторониться Соен. Вот только недавно каждую перемену они обязательно двумя-тремя словами перекидывались, а на большой даже ели рядышком — они и все «Лоллипоп», Соен, Минсе и Ю Джин. А теперь — Соен стала его избегать. Вот так явно стала избегать, даже на его «Доброе утро, Соен!» — сухо приветствовала его в ответ. Ни следа на улыбку, никакой теплоты в словах. Как будто на лице написано «Отвали, Бон Хва». И… если Соен стала его сторониться, это значило что и Минсе с Ю Джин — тоже. Потому что они втроем подруги не разлей вода, куда одна, туда и все.

И как только Бон Хва осознал это — его словно молотком по голове ударили. Все повторяется, подумал он, все повторяется. Как в младшей школе. Сперва с ним перестали общаться одни, потом — другие, а потом и все остальные. Он стал как будто зачумленным, как будто заразным, никто на него даже не смотрел, все отводили взгляды, вот как сейчас. Как бы он ни пытался взглянуть кому-то в глаза — все отводили их. Когда он к кому-то обращался — отвечали сухо и коротко, а одна девочка и вовсе просто выскочила из класса. Он настолько ужасен? С ним уже нельзя общаться?

Дыхание сперло, мир вокруг стал гулким и далеким, он едва не вскочил на ноги, чтобы бросится и… что он мог сделать? Упасть и умолять, чтобы его перестали считать изгоем? Чтобы снова общались с ним как прежде, признавая его своим?!

— Дыши, малыш. Чего это ты перевозбудился? — раздается голос Старшего: — Что это с тобой?

— Старший! — Бон Хва вдруг почувствовал облегчение. Он — не один!

— Таак. Вижу. А ты у нас пользуешься популярностью, а?

— Старший!

— Ну все, все. Не плачь. В чем причина, чего в депрессию ударился?

— Я снова… они… никто со мной не общается!

— Во-первых это неправда. Я с тобой общаюсь. Чон Джа… порой даже слишком хорошо общается. Юна общается. С утра с тобой в парке куча людей поздоровалась. Успокойся уже. А во-вторых — ну и что?

— Ну и что?

— Не общаются и прекрасно. — пожимает плечами Старший: — Может хоть учиться лучше начнешь, а то все в голове эта твоя Соен.

— Я же снова стану…

— Эх… все время забываю, с кем говорю. Проснись, малыш, посмотри внимательно. Да, они отводят от тебя свои глаза, но есть разница. Взгляни — они стараются на тебя не смотреть и все время о чем-то шушукаются у тебя за спиной, верно?

— Да. Так и в прошлый раз было!

— Нет. В прошлый раз было не так. В прошлый раз ты отчетливо мог расслышать что же именно они о тебе говорят.

— Что? — Бон Хва задумывается, вспоминая все обидные слова, прозвища и оскорбления, которые про него говорили. Говорили, так, как будто не обращались к нему, а вели разговор с друг другом, но — про него! От этого было еще обидней. Словно он и не человек вовсе, а так, вещь. Вещь никому не нужна, грязная и сломанная.

— Да и взгляды… обрати внимание на мимику, на невербальные знаки. Когда отводишь глаза из-за отвращения и брезгливости — чуть-чуть поднимается верхняя губа, едва-едва. И подбородок вверх. Это отвращение и высокомерие. А тут — твои одноклассники и одноклассницы — горбятся, опускают головы, прижимают подбородок к груди и говорят про тебя шепотом, стараясь, чтобы ты не услышал. Это не брезгливость, не отвращение и не жалость. Это страх. Причем это не страх «заразиться и стать изгоем», они боятся именно тебя.

— Что?

— Понимаю. Раньше ты такого не испытывал, вот и не распознал эмоции. Они тебя боятся, Бон Хва. Теперь ты в этом классе самый Страшный Серый Волк. Это ты теперь тут порядки и правила можешь наводить.

— Что?!

— Завязывай уже малыш. Порой я волнуюсь за тебя и твои когнитивные способности. Я тебе все на пальцах показываю, а ты мне «чтокаешь». Успокойся, никто тебя за изгоя не держит. Скорее наоборот, твой социальный рейтинг тут вырос настолько, что люди к тебе боятся подходить.

— Но вот Соен — никогда не боялась же и сейчас с ней что-то творится… непонятное.

— Да, согласен. С твоей Соен нужно поговорить. Она и ее девчонки твою победу над Ханом нормально восприняли, а вот после караоке как отрубило. С Ёджоном все понятно, он отойдет и можно будет снова подружиться, а вот Соен… не знаю какая муха ее укусила. Поговоришь с ней после уроков? Прямо спроси в чем дело. Только с ней одной, без остальных девчонок, иначе ничего не выйдет, имей в виду.

— Я?!

— А кто, я что ли? Это твоя пассия, тебе и разговор вести. Что, когда у вас дело до постели дойдет — тоже меня звать будешь?

— Старший! Прекрати!

— Нет, я, конечно, могу посоветовать, как старший товарищ, ну там — «левее, правее, да как ты делаешь, отойди, я покажу как надо.»

— Я сам!

— Воот. Мужик. Давай, пиши ей записку. Ах, да, о чем это я. У вас теперь же сообщения на телефон пишут. Куда ушла вся романтика скомканных бумажек…

Глава 5

Интерлюдия Чхои Соен

— Представляешь, ее мама вообще все в интернет стримит! Я вчера смотрела как они ужинают всей семьей за столом. Вот сама сидела и рис с яйцом ела, как будто у них дома побывала. Хороший у них дом, много комнат и даже свой бассейн есть, правда небольшой. А еще у них две собаки, одна большая и одна маленькая, такая — с коротенькими ножками! — горячо шепчет Минсе и помогает себе лицом, показывая какие там собаки и какой бассейн.

— Я этой сумасшедшей и ее мамаше не дам себя снимать! — заявляет Ю Джин и закрывает учебник. Закрывает так, что раздается хлопок, и парта содрогается.

— Да тихо ты! — шипит на нее Минсе, втягивая голову в плечи: