к тебе все приходят по одному мановению твоего пальца? — нахмуривается Соен: — Так вот, это не так. Я пришла сюда не потому, что готова слушаться, а для того, чтобы сказать тебе лично. Не смей больше мне писать. Будет лучше, если мы прекратим общаться. — она разворачивается, чтобы уйти и… Бон Хва — хватает ее за руку, сам поражаясь своей смелости!

— Что это? — она смотрит на его руку брезгливо, как на какое-то мерзкое насекомое, посмевшее осквернить ее кожу: — убери свои руки!

— Соен! — он отпускает ее: — извини, но я не могу принять такой ответ. Пожалуйста скажи мне, в чем причина такого вот… поворота событий. Скажи мне правду, и я клянусь, что оставлю тебя в покое, если это моя вина. Что произошло?

— А ты сам не понимаешь? Я терпеть не могу врунов! Тех, кто скрывается под личиной! Зачем тебе это все? Чего ты собираешься добиться, проникнув в эту школу? Тебе доставляет тайное удовольствие общаться с нами, заводить друзей, делать вид что ты такой же как мы — а внутри ты посмеиваешься и называешь нас всех нищебродами, да? Ты для этого поступил в нашу школу? Видимо на твоем уровне ты самый низкий из низших, раз тебя доставляет удовольствие самоутверждаться за счет тех, кто ниже на социальной лестнице! Терпеть таких не могу! Плевала я на твои деньги, так и знай!

— Деньги? Эээ…. Соен ты о чем вообще? — Бон Хва недоуменно моргает глазами. О чем она говорит?

— О чем я? Продолжаешь все отрицать, а? Давай-ка вспомни, тот вечер в караоке, помнишь?!

— Помню. — кивает Бон Хва: — Но я вроде ничего такого тогда не сделал… и все довольны были, даже ты.

— Как ты домой доехал потом, Бон Хва? На общественном транспорте, как и говорил? — складывает руки на груди Соен и Бон Хва — вспоминает.

— Ах, да! — говорит он: — В тот день меня на лимузине к больнице довезли, представляешь! Останавливается рядом со мной лимузин, такой черный, блестящий и из него шофер выскакивает — настоящий немец! Или скандинав. И говорит, что я — выиграл возможность… Постой, — он поворачивается к Соен: — так ты поэтому обижаешься? Что я вас с собой не позвал прокатиться? Так я же думал, что вы ушли и не видел… ну и потом он про маму мою сказал, вот я и поторопился, думал беда может какая… а там наоборот — скидка и хорошее учреждение по уходу.

— … или ты самый хитрый человек, которого я когда-либо встречала, или же ты говоришь правду… — прикусывает губу Соен, глядя на него: — а что у тебя с мамой-то?

— А… она заболела. И в кому впала. Ей нужно учреждение для ухода, оказывается столько всего нужно, чтобы у человека в коме не ухудшалось здоровье. Каждые два часа нужно менять позу, нужен специальный матрац, профилактика пролежней… — говорит Бон Хва, чувствуя себя неожиданно свободно и спокойно: — а еще наблюдение профессионалов. Оказывается, есть фонд, который помогает людям, которые попали в такие обстоятельства и там проводится лотерея, и я — выиграл, представляешь? Они подобрали учреждение и предоставили скидку. Вот за мной лимузин и прислали…

— Нет такого фонда, — говорит Соен и ее поза немного смягчается: — но ты не мог об этом соврать. Я тебе верю.

— Конечно есть такой фонд. У меня и буклеты остались. Они мне визитку оставили и свой номер, я с ними уже договорился, маму послезавтра из больницы переведут.

— Наверное я чего-то не понимаю. — Соен подходит к нему совсем близко: — Скажи мне, Бон Хва — ты чеболь?

— Что?! Да с чего ты взяла? Нет конечно. У меня очень бедная семья, я же говорил. Я и в школу эту попал по квоте, а не потому, что деньги были оплатить учебу. Да я тебя могу прямо сейчас к себе домой отвести, ты все сама увидишь! Я понимаю, что не чета вам, у вас всех родители состоятельные, если поэтому ты со мной общаться не хочешь, то… ну я пойму. Действительно, и я не богат и семья у меня бедная… просто… — он замолчал. Если Соен общалась с ним только предполагая, что он богат, то у него нет шансов. Может когда-нибудь он и станет богатым, но пока… конечно же все решают деньги. Как он и предполагал, в этой школе никто с ним дружить не станет, как только узнают, насколько он беден. Ну и ладно, думает он, все равно я умру, может даже сегодня, ну и пусть. Лучше уж сразу все сказать, чтобы все было ясно. Он может и один прожить, пусть даже все три года обучения в старшей школе. В обиду себя он теперь не даст, а остальное… у него есть Чон Джа, есть Юна, есть та девушка в наушниках с кошачьими ушками, что кивает ему на пробежке, есть мрачный парень, две домохозяйки, старый дед и много кто еще. В конце концов у него диссоциативное расстройство личности, у него в голове есть Старший. И он все равно скоро умрет.

— Ловлю тебя на слове! — неожиданно говорит Соен: — пошли.

— Куда? — не понимает Бон Хва, мысленно уже приготовившийся прожить остаток лет в Башне Одиночества.

— К тебе домой. Если все это правда, то я извинюсь. И продолжу с тобой дружить. — говорит Соен: — Ну?

— Может завтра? Или…

— Прямо сейчас. Я не дам тебе времени приготовиться. Идем прямо сейчас. И да, вынь телефон и передай мне.

— Зачем?!

— Чтобы не мог никого предупредить. Чтобы там не сделали мне спектакль и не построили дом пока мы идем. Давай сюда… — она протягивает ладонь и нетерпеливо шевелит пальцами: — Телефон, Борн Хва! И — вперед, к тебе в гости.

— У меня, наверное, беспорядок.

— Плевать.

Глава 6

Интерлюдия Джей Ван

— Все там совсем по-другому. — говорит Маленький Джон, выруливая на главную дорогу: — почти два года там пробыл, но так и не привык. Больших машин на улицах и не видно практически. Они там все на общественном транспорте катаются, ну или маленькие электромобильчики такие берут. Даже не покупают, а в аренду берут. Все, даже богатые. Вот у нас если чеболь, то сразу видно — спереди едет автомобиль охраны, сзади еще один и посередине лимузин. А там богатые люди спокойно в метро или там автобусом… или вообще на электромобиле, представляешь?

— И как же они отличают, кто богат, а кто нет? — спрашивает