наши инструменты, а не наши рабы, не так ли обстоят дела? – иронически осведомился он. – С тех пор, как я проходил обучение, прошло слишком много времени. Но, как видите, госпожа моя, несмотря на то что вы получили неплохое образование, есть пределы тому, что ваши святые обители могут или желают исследовать.

– На то есть веские причины, – сказала я. – Это для того, чтобы люди не становились такими, как вы.

Однако мои глаза были устремлены к колышущемуся пламени, которое все еще жило в его ладони. От него шло сильное, но умиротворяющее тепло, как от маленького подсвечника, однако ладонь колдуна оставалась невредимой.

– Можете смотреть со сколь угодно близкого расстояния, – предложил он, – хотя будьте осторожны. В отличие от пламени свечей, которые ждут моей смерти, этот огонь – настоящий. С его помощью можно растопить очаг, приготовить мясо или сжечь дотла целое здание.

Будто мотылек, я чуть отшатнулась и снова вернулась, наклонилась настолько, насколько позволял жар, и принялась искать, в чем тут фокус, чтобы разоблачить ложь колдуна.

– Пока что не существует закона, который нельзя нарушить, имея нужные навыки и достаточно внутренней силы. – Мерлин погасил пламя прямо у меня на глазах, так что от него остался лишь темный дымок. Меня поразило, что никакого запаха не было, лишь тепло, которое мой собеседник всего мгновение назад держал на ладони. Непонятно почему, все это сделало его в моих глазах менее опасным: лишенным интереса к мирскому и увлеченным лишь играми разума.

Я снова посмотрела на свечи, огоньки которых по-прежнему вздымались и опадали в ритме его дыхания.

– Предположим, вы говорите правду. Тогда объясните, как это сделано.

Мерлин хохотнул.

– Прошу меня простить, госпожа моя, но для вас такие вещи не будут иметь смысла.

– Тогда зачем вообще было показывать мне это? Я получила достаточно знаний, чтобы понять несколько ваших волшебных трюков.

Выражение лица его стало напряженным, а потом на нем появилось замкнутое, какое-то лисье веселье.

– Воистину это так, королева Гора. Однако действительно ли ваши знания так обширны, как вы полагаете?

– Я не буду стоять тут и слушать загадки, – огрызнулась я. – Мне нет дела до того, как вы заморочили моего брата, но от меня вам с вашими демоническими заклятиями, заветными словами и богопротивными прядями тумана лучше держаться подальше.

С этими словами я подобрала юбки и зашагала прочь, но ниша вдруг словно стала глубже, а звуки разговоров и звона посуды отдалились и доносились теперь словно из другого помещения.

– Вы видите туман?

Голос колдуна прозвучал прямо у моего уха, хотя, обернувшись, я обнаружила, что Мерлин не сдвинулся с места ни на дюйм. Мне внезапно расхотелось уходить, а зал за пределами ниши как будто отодвинулся еще дальше. Чтобы не потерять равновесие, мне пришлось ухватиться за статую святого Петра.

– Конечно, я его вижу, – раздраженно сказала я. – Он льнет к вам, как бродячий пес. Я следовала за ним, когда вы с вашей рыжеволосой девицей увезли моего брата. И до этого он вился вокруг этого чудовища Пендрагона, когда вы помогли ему добраться до матушки. Вам, Мерлин, не хватает утонченности, неужели вы этого не понимаете? Этот ваш проклятый туман всякому виден.

– Нет, не всякому, леди Морган, – ответил он. – Туман прячет, а не выдает. Именно благодаря ему я привел короля Утера к вашей леди-матери и пронес ее сына через весь замок незамеченным. До сих пор я не встречал смертного, который мог бы его видеть.

– Выходит, я не смертная? Потому что и вижу его, и чувствую. – Я ужасно устала, тяжесть воспоминаний о предательствах, унижениях и насилии навалилась, словно атлантово бремя. Обвив руками выступающий живот, я надеялась ощутить обнадеживающее шевеление или толчок, но дитя на этот раз, видимо, дремало, притихнув и не ведая о моей нужде в общении.

– Не обольщайтесь, вы – смертная, – сказал Мерлин. – Но то, что вы можете видеть, большинству недоступно. Ваш разум открыт, могущественен и примечателен.

Он приблизился, туман льдисто заклубился у наших ног и перед входом в нишу. Я не собиралась таять от комплиментов колдуна, а потому молча выдержала его взгляд. Мерлин неожиданно снова переключился на свечи.

– Чтобы их сделать, потребно много времени, – процедил он. – Каждую свечу нужно отливать отдельно, добавив нечто от моей материальной сущности. Довольно измельчить и подсыпать в воск волосок или обрезок ногтя. Готовые свечи приходится по очереди зажигать и накладывать на них чары. Это просто, если знаешь нужные слова и способ их произнести.

– А потом всем станет известно, когда вы соизволите скончаться, – утомленно проговорила я, – чтобы оплакать вас, устроить поминальную тризну и посудачить, как именно смерть вас настигла. Конечно, если вы вообще можете умереть.

– Конечно, могу и, конечно, умру, как все люди. Что до свечей, они горят не столько из моего тщеславия, сколько для пользы государства. Когда меня не будет рядом с королем, они напомнят усомнившимся, что я по-прежнему тружусь в его интересах. Это мощный инструмент, способный влиять на множество умов. Но что вам за нужда знать об этом? Вы ведь думаете, будто я – демон, который разрушил вашу жизнь. Какая вам польза от таких «магических трюков»?

– И снова загадки, – сказала я. – Какая польза может быть мне от того, чего я не понимаю?

– Но поймете, если я вас научу.

Сердце в груди ворохнулось.

– Научите? Вы уже имеете немалое влияние на королей. Зачем вам я?

– Быть может, леди Морган, речь не о том, зачем мне вы, а о том, чем я мог бы стать для вас. Я могу раскрыть вам все, абсолютно все на свете, что вы когда-либо хотели знать.

Я помедлила, представляя, что наконец-то действительно узнаю все: как погиб мой отец и что действительно происходило между Утером и Мерлином, когда решалась судьба Британии… а еще, возможно, где Акколон и с кем он.

– Вы жаждете знаний, – тихо молвил колдун. – Было бы так легко дать вам их, попросив взамен лишь одного: чтобы вы продолжали учиться – могущественным, диковинным вещам, которых до сих пор не допускало ваше образование.

Постепенно его образ смягчался, уступая место молодому лицу, все такому же угловатому и своеобразному, черты которого, однако, не заострились от времени и ужасного дара предвидения. В широко раскрытых умных глазах словно запечатлелась невинная голубизна летнего неба: на меня смотрел Мерлин, каким он был когда-то, одаренный, неуемный, алчущий ответов, дать которые могло лишь чистое познание. Мерлин, еще не поддавшийся искушению власти и не сложивший свои таланты у ног королей.

Я заморгала, пытаясь избавиться от этого зрелища, но молодое лицо никуда не делось.

– Не понимаю, – прошептала я.

– Если хотите, считайте это покаянием, – сказал молодой,