на ртуть глазах не было ни намека на любопытство – и уж тем более на сочувствие. Возможно, великие люди действительно слишком заняты, чтобы внимать слухам, а может, с его точки зрения подобные незначительные мелочи и вовсе не заслуживают внимания.

– Леди Морган, сестричка дорогая! – сказал он. – До чего же я рад, что наконец-то могу с тобой посидеть! От шести дней пиров бесконечные переговоры вовсе не стали легче. Как твои дела, как самочувствие?

Я положила ладонь на живот, улыбнувшись пинку, который получила в ответ.

– Все хорошо, спасибо тебе, господин мой. Рада сказать, что пока легко переношу свое состояние.

– Вот и прекрасно. Конечно, я бы понял, если бы ты не смогла приехать, но рад, что у тебя получилось добраться.

– Как и я, мой господин. Я была рада повидать сестру, хоть она и не задержалась тут.

Я почувствовала какое-то тупое облегчение: ни малейшего желания отвечать даже на благожелательные вопросы придворных драм о булькающем на медленном огне вареве, которое представлял собой мой брак, у меня не было, однако от встречи наших умов я ждала никак не вежливого, но пустого светского разговора. Вдруг так теперь будет всегда, вдруг он забыл, как настаивал на моем приезде в Камелот? Я видела его в окружении подданных, видела, как ловко он вписался в ритм королевских будней, чувствуя себя как рыба в воде, – и, похоже, не нуждается больше в чьей бы то ни было мудрости, а уж в моей и подавно.

– Не уверен, что у нас с королевой Оркнеи сложатся хорошие отношения, – говорил тем временем Артур, – хоть и проникся теплом к племянникам, пока они тут были. Однако, пока я решаю одни проблемы, возникают другие. Восстание подавлено, предстоит заключить множество союзов, а теперь… – Он оборвал себя, едва только у меня опять забрезжила надежда. – Прости, сестричка. Пришел справиться о твоем здоровье и забылся, потому что забот много. Значит, ты скоро подаришь мне племянника или племянницу. Это замечательно!

Я невольно улыбнулась.

– В начале июня, по моим подсчетам, а лучше дядюшки, чем ты, и не придумаешь.

– Дитя праздника солнцестояния, – сказал он, а потом замолчал и вроде бы снова погрузился в размышления.

– Пойми, пожалуйста, – осторожно начала я, – что мне уже сотни раз задавали вопросы о будущем ребенке, и я совершенно не буду переживать, если от тебя их не услышу. Что за заботы терзают твой разум?

Артур покачал головой.

– Все идет так хорошо, что мне грех жаловаться. Я каждый день возношу хвалы Господу за его милости. Но для одного человека это тяжелая ноша.

– Тогда раздели ее со мной.

– Ты очень добра, леди Морган, – глубоко вздохнул он. – С чего же начать? Я почти подписал мир с северными королями, и тут услышал о волнениях в Галлии и Бенвике. Оттуда мне на помощь присылали людей, и, возможно, мне придется ответить им тем же раньше, чем я рассчитывал, оставив двор без своего присмотра. Если мятежные лорды узнают, что я сражаюсь за границей, они могут вновь поднять головы. А еще Мерлин заявил, что уезжает. Он говорит, что пока мой путь ясен, а ему многое нужно сделать, чтобы узнать, что ожидает королевство в будущем.

– Но раз путь ясен, он, наверное, посоветовал тебе что-то? – Возможно, то, что делал для королевства Мерлин, стало бы частью моих обязанностей, согласись я на это. При такой мысли меня передернуло, не знаю, от отвращения или от сожаления.

Артур безнадежно ухмыльнулся.

– С ним всегда все непросто. Его устраивает, что я не погибну и удержу власть до его возвращения. Но ему никакого дела нет до того, что за жизнь я буду вести в этом промежутке.

– Возможно, тебе нужен советчик получше.

– Я определенно ощущаю необходимость поискать кого-нибудь для этой цели, – сказал он. – Достойных, заслуживающих доверия рыцарей, чтобы помогать с повседневными делами королевства, чтобы я мог без колебания отпускать Мерлина предаваться своим пророчествам. Но в эти неспокойные времена непросто найти абсолютную преданность. Каждый день сотни людей клянутся мне в верности, но я практически не знаю большинство из них.

– Тогда начни с тех, кого особенно любишь, – предложила я. – С сэра Эктора, сэра Кея, твоего маршала сэра Бедивера, людей, которым ты доверяешь свою жизнь. Спроси, кому, в свою очередь, доверяют они и почему. Ищи тех, кто верит в тебя, – Нентреса из Гарлота, Леодегранса из Камелиарда, – тех, кого мятежные короли считают сумасшедшими. Когда найдешь честь, вознагради ее, и получишь искреннюю преданность. Вот что я сказала бы тебе, спроси ты моего совета. – Я печально улыбнулась. – Хотя ты, конечно, этого не сделал.

– Клянусь Богом, но ведь ты права! Ты… – Он вдруг замолчал и зажмурился, как от сильной боли.

– Брат, что с тобой?

– У меня уже третий день то и дело голова начинает болеть, неожиданно, как гром среди ясного неба, и сильно, – ответил он. – Ну ничего, пройдет.

– Что значит ничего? Тебе надо показаться своему лекарю. Или Мерлину.

– Право слово, я никогда не говорю им ни о чем таком. Если я хотя бы чихну, Мерлин по уши зароется в свои астрологические выкладки. – Он попытался улыбнуться, но на его лице лишь появилась гримаса. – Я знаю, ты разбираешься в целительстве и мне нужно к тебе прислушиваться, а то все вокруг впадают в панику, стоит мне только почувствовать хотя бы самую легкую боль или ушибиться. Надеюсь только, никто не заметит, до чего я устал.

Стоило мне только подумать о возможности ему помочь, как руки стало покалывать. Однако Артур ничего не знал о том, что я могу, и, возможно, рассчитывал получить тоник, или мощную монастырскую молитву, или совет, какие травы лучше жечь в подобных случаях, а вовсе не золотую силу, которой я владела и которая считалась то Божьим чудом, то колдовством, в зависимости от точки зрения собеседника.

Артур сильно прижал ко лбу ладонь от нового приступа боли и простонал что-то про вспышки света. Я поднялась со своего места.

– Иди сюда, скорее, – я протянула руки, маня его к себе. Озадаченный, он встал, подался вперед, а потом замер, как смирная лошадка, когда я положила ладони ему на виски, плотно прижав пальцы к черепу.

Едва я успела сосредоточиться, как былой жар разгорелся не на шутку, жизненная сила хлынула в кончики пальцев, доставляя приятные ощущения и ища темные очаги боли. В голове они обычно обретают форму камней или бывают острыми и скрученными, как терновая ветвь, но сейчас это была стена, сплошной барьер вдоль костей черепа, внушительный, неподатливый, который, однако, никто до сих пор не пытался сокрушить. Я сделала несколько