- Точно, - заверил дед. - Лет тридцать назад только к нему и водили. Повадились узкоглазые тогда людей угонять, а чтоб не сбегали, такие вот цепляли. Кого удавалось отбить, тех и водили расковывать. Эти же железки молотком так просто не берутся. Значит, опять за старое маор поганые взялись, - дед с отвращением сплюнул на дорогу.

- Эти вряд ли вернутся.

- Хорошо, ежели так. А то ведь тогда почти половину деревень окрест обескровили. В Лисовке до сих пор всего две семьи живут.

Дед некоторое время перечислял деревеньки и мелкие поселения, пострадавшие двадцать лет назад от набегов разбойников. По минимальному подсчёту выходило, что к маор угнали тогда едва ли не с полтысячи человек, а вернуть смогли сотни полторы, из последних. Так, под рассказы о том, как браво и героически они отбивались от набегов, и как в этом деле поставили точку столичные войска, посланные через десяток лет после начала непотребства, мы подъехали к дому местного специалиста по снятию цепей.

Молодой каор, подметающий и без того чистый двор, с искренним сочувствием сообщил, что отца нет дома. Он ещё утром ушёл по делам в другую деревню и вернётся только через несколько дней. Так как время близилось к закату, он предложил переночевать в доме и уже с утра поехать следом. И лошади отдохнут, и раненым тоже не помешает.

Про раненых я была полностью согласна. Спать хотелось неимоверно, но в телеге, пусть и щедро устланной сеном, немилосердно трясло. Получалось лишь слегка задремать, как телега подскакивала на очередной яме или камне, и рана в плече сразу же будила, отзываясь резкой болью. Удивительно, как де Граф так спокойно едет верхом. Разве что чуть бледнее обычного. Хотя, его основные ранения почти зажили.

Оценить в полной мере гостеприимство сына деревенского красильщика я не смогла, заснув ещё на лавке перед домом, пока готовили комнату. И проснулась уже утром, когда Эрик настойчиво будил к скромному завтраку. Я даже не заметила, как вчера отнесли в кровать.

То ли нам сильно везло, то ли дед хорошо знал проходимость своей телеги и все местные лужи, но мы ни разу не завязли в грязи на просёлочной дороге.

Ехать было скучно. Единственный сопровождающий солдат маячил впереди, проверяя безопасность дороги. Эрик с де Графом держались позади, обсуждая какие-то свои дела. Крис де Вен, с которого, наконец, сняли кандалы, лежал у борта телеги и, казалось, крепко спал. Пейзаж хоть и менялся, но телега - не автомобиль, движется медленно, и новые виды быстро теряют в интересе. Пришлось "включить радио".

- Дед, - я подсела на передок к вознице, - а чем твоя деревня живёт? Полей почти не видно.

Расчёт оказался верным. Дед, соскучившись по общению, но не решавшийся первым начать разговор с благородными господами, залился соловьём.

- Так какие поля то? Здесь земли и нет, сапогом ковырнул и кончилась. Шкуры мы добываем. Так и зовёмся - Пушная. Есть ещё Большие Лисицы и МедведЯ. Но они мелкие, не чета нашей. Наш мех даже в столице продают. Говорят, в императорском дворе его не стыдно показывать. Не веришь? - дед правильно понял молчание и выражение моего лица. - Так вон, в мешке посмотри.

Я развязала один из мешков, появившихся на телеге после ночёвки, и вытащила на свет большую шкуру серо-стального оттенка.

- Не знаю насчёт всего двора, но мне нравится! - я провела рукой по густой мягкой шерсти.

- О, серебряный волк! - к телеге подъехал Эрик. - Лет сорок уже не видел. Портной очень расстраивался, что не мог на коронацию его найти. Я уж думал, повыбивали всех.

- Да, зверь редкий, - согласился дед. - Один на сотни полторы обычных. Так добывать некому их было и обрабатывать тоже. Плохой скорняк хорошую шкуру только испортит. Вот, подучил внука, теперь и торговать везу. Что пустому в столицу ехать-то?

- Вот, Эрик, учись, как надо дела делать, - я аккуратно сложила шкуру обратно в мешок. - Везёт ценный груз под охраной, и ему ещё за это платят!

- А что поделать, если охрану нанимать и дорого, и рискованно, - проворчал дед. - Скупщик совсем задёшево берёт, вот и экономишь каждую монету. Вы-то вижу, благородные, товар не стащите. Было как-то дело, нанял компанию, так они сами и деньги отняли, и шкуры забрали. И ещё по шее надавали, чтобы не жаловался.

Какое-то время ехали молча. Но дед долго не выдержал.

- А правда, что император сейчас совсем ребёнок?

- Как сказать, - я пожала плечами. Достали уже с этим возрастом! - Скоро двадцать три будет.

- У..., - протянул дед. - Самый поганый возраст. Младший внук тех же лет. Так постоянно "дед, я уже большой, сам всё знаю". А тут ещё и девка, капризов не оберёшься. Хотя, балов и приёмов вроде не устраивает. Кто при нашем лорде услуживает, жалуются, что с коронации господа в столицу и не выезжали. Однако, лорд-защитник уж больно суров, при нём не забалуешь, - рассуждал дед, не замечая реакции попутчиков. Эрик, по своему обыкновению, широко улыбался. Такой вот у меня жизнерадостный и смешливый телохранитель. Де Граф сделал вид, что ничего не слышал, и отвернулся.

- А с другой стороны, дитям развлекаться ведь тоже надо. Больная она шибко, что ли?

- Ага, на всю голову, - я добавила вполголоса. Всё время забываю, что у моих спутников хороший слух. Эрик, не сдерживаясь, засмеялся в голос. Даже у сурового лорда-защитника затряслись плечи.

- А? Что такое? - глуховатый возница не услышал моего комментария и не понял причину веселья.

-Дед, ты это, поаккуратней про Императора. Ты ведь не в своей деревне-то. Её всё-таки сам Первый призвал, - отсмеявшись сообщил Эрик.

Дед замолчал, картинно закрыв руками рот, но за время пути ещё не раз возвращался к обсуждению правящей верхушки страны. От него также получили много интересной информации о жизни в глубинке, как лендлорды на крестьян обращают внимание только когда сбор налогов уменьшается, и тому подобное. Даже де Граф, не то, чтобы презирающий, скорее, не обращающий внимания на нижние слои населения, и то прислушивался к болтовне.

Через два дня и одну ночь в приличной придорожной таверне (дед ночевал в телеге, охраняя шкуры), добрались, наконец, до столицы. Сколько не въезжаю в неё, всё время попадаю либо на сумерки, либо