– Еще как.

– Ага.

По их виду было ясно, что они и так уже понимают, какое решение примет Киллиан. Кажется, они ломали голову, что им делать, если по окончании отсрочки он все-таки станет богом, но в итоге все оказалось предсказуемо и даже банально.

– А если он станет богом, вы точно будете в порядке?

Мне стало любопытно, как они могут оставаться такими спокойными, и я сразу задала этот вопрос.

– Мы уже говорили. Если это выбор господина, мы его уважаем, – последовал немедленный ответ.

– Господин не из тех, кто станет проявлять великодушие к врагам. Скорее он безжалостно растопчет их чувства, если сочтет нужным. Понимаете, о чем я? Так что, раз господин сам так решил, за вами – то есть за госпожой Эко – нет никакой вины.

После ее слов тот самый мужчина, все еще держась за пах, поднялся и, пошатываясь, подошел ближе:

– Это ведь значит только одно: он вас, богиню, до смерти любит. Ни на миг отпускать не хочет. Вот как страшна поздняя любовь… Ай! Да перестань ты меня уже лупить!

Марселин, уверенно дубасившая его кулаком, только недовольно скривилась, когда он схватил ее за запястье, и отдала распоряжение:

– Василий, кусай!

– Гав!

Побледнев до синевы, мужчина бросился наутек. За ним, словно гончая, помчался Василий. Только что Марселин беспокоилась о его манерах, но дрессировка, похоже, прошла на ура. Хотя… то, что его по-прежнему обращают в собачку, – это нормально?.. Методы, безусловно, грубоваты, но раз уж он купается в любви и внимании, наверное, все не так плохо.

Я с тоской смотрела на коридор, по которому они пронеслись, оставив после себя свечение.

А Марселин продолжила:

– Это немного грустно, но, честно говоря, мы затягивали ситуацию с тем, кто должен был уйти уже давно. Какое право мы имеем просить его остаться?

– Как бы долго господин ни жил, не то чтобы он собирался жить тут тысячи и тысячи лет. Я была уверена, что у него терпение лопнет. Он сведет с богиней счеты, и все. Но я даже подумать не могла, что он станет встречаться с божеством.

Колдуны только качали головами и цокали языками. Скорее, они были не разочарованы, а поражены необычайными способностями Киллиана. Это был момент, когда стоило задаться вопросом, что на самом деле значило для них существование Киллиана.

Так или иначе, услышав от них совершенно не совпадающие с моими ожиданиями ответы, я внутренне перевела дух. Немного помедлив, я предложила им один вариант:

– Если хотите, я могу забрать у вас несчастье. Лишить магической силы, чтобы вы жили как обычные люди.

Это были не дежурные слова утешения и не попытка искупить вину за беды, которые им пришлось терпеть ни за что. Если я в состоянии создать бога, то подобное не должно быть для меня невозможным. Захотят – попрошу Резерв или сама найду способ, но сделаю это.

Однако на мои слова колдуны отреагировали единодушным отказом.

– Магия – это источник несчастий. Но мы получили эту безумную силу именно потому, что несчастны. Если не будет несчастья, нам придется отказаться от всех своих умений.

– С точки зрения людей, вполне естественно нас сторониться. Подойдешь ближе и станешь несчастен – кому такое нужно? Но это не значит, что это наша вина. Отказываться от своей силы, чтобы подстраиваться под людей, мы не собираемся.

В этот момент кто-то слегка толкнул меня сзади. Я опустила взгляд и увидела руку, которая, будто не решаясь обнять или оттолкнуть, металась на уровне моей талии.

– Айла, ты уходишь?

Я обернулась. Василий как-то жалостливо смотрел на меня сверху вниз. Похоже, он обежал весь коридор по кругу и вернулся. Мужчина, который так отчаянно от него удирал, куда-то подевался.

Его блуждавшая рука в конце концов крепко ухватилась за подол моего платья.

– Ты вернешься?

Как было бы хорошо, если бы я могла сказать: «Обязательно вернусь». Но сейчас у меня не было твердого ответа, и пришлось помолчать.

– Ненадолго смогу приходить и навещать.

– Понятно.

Я ожидала, что он канючить и дальше, но Василий удивительно легко согласился. Может, он теперь в гораздо более стабильном психическом состоянии, чем раньше? Прошел всего месяц, хотя мне казалось, что минуло лишь несколько дней. То, как этот самопровозглашенный пятилетний ребенок вырос, было совершенно ошеломляющим.

– Знаешь, Айла… – отпустив подол моего платья, сказал Василий. – Я правда хочу верить, что я ни в чем не виноват. Но от этого ведь все не станет таким, «как будто ничего и не было».

Он еще и самокопанием занялся? С таким раскаянием говорит!

– Я хочу попросить тебя, как божество, простить все, стереть мои грехи. Но это абсурдно. Даже если бог простит меня, мертвые не воскреснут.

Василий говорил это со слегка перекошенным лицом, словно впервые в жизни испытал чувство сожаления. Такое выражение бывает у людей, когда ком подступает к горлу.

– Мне кажется, я просто должен быть несчастным всю жизнь. От этого ничего не исчезнет, но, наверное, это единственное, что я могу сделать. Поэтому я не стану удерживать тебя здесь и просить не уходить.

Когда этот ребенок успел научиться так говорить? Василий, который до сих пор взрослел только телом и вел себя как дитя, впервые выглядел на свой возраст.

Я подняла голову и огляделась. Встретившись со мной взглядом, колдуны натянуто улыбнулись и поочередно почесали щеки. Было ясно, что все эти мысли в голову Василию вложили именно они.

Им, конечно, не хотелось терять магические способности, но, похоже, они еще и считали свою силу платой, искуплением за все совершенные грехи.

«Грехи…»

Одно лишь прикосновение к колдуну могло обречь людей на несчастье, даже на смерть. Из-за этого они, наверное, причинили вред бесчисленному количеству людей. А Василий и вовсе совершал убийства собственными руками, следуя приказам Линды, поэтому его чувство вины, должно быть, несравнимо.

– Вот как…

Они узнали, что такое тяжесть смерти.

Если вспомнить весь тот ужас, даже у меня, богини, внутри все сжимается – что уж говорить о Василии. Каким бы чудовищным злодеем он ни был, если его тело разрывать на части бесчисленное количество раз, он рано или поздно начнет каяться.

Василий был прав. Бог не может просто взять и стереть грехи. Прощение имеет смысл только тогда, когда его дает пострадавший. Поэтому-то я и получила свое спасение от Киллиана.

Немного поколебавшись, я повернулась к повзрослевшему мальчишке и просто обняла его, мягко погладив по спине.

Что бы я сейчас ни сказала, это прозвучало бы