class="p1">Сразу же по приезду в Атриталь я направился к местному королевскому стряпчему, и хоть веры этому плешивому мужику с липким взглядом и обвисшими щеками у меня не было, он был столь напуган, что соврать, по всей видимости, не смог.

Просто спокойно жить дальше, по словам стряпчего, у меня в ближайшие полгода вряд ли не получится.

Обычно итоги междоусобицы подводили сами стороны, подписывали нужные документы и уступали в принципиальных моментах, а стряпчие это все фиксировали. Но из-за того, что вместо пленения я проткнул Фитца копьем, о чем я, кстати, не секунды не жалел, все стало намного сложнее. Так как второй стороны теперь физически нет, а я недостаточно силен и авторитетен, чтобы присоединить земли Атриталя к своему наделу даже на время, пока у меня не появится наследник, который займет это место лорда, в дело придется вмешаться короне.

Тут, по словам стряпчего, у меня было несколько вариантов.

Первый — настаивать на протекторате над Атриталем, так как я этот надел выиграл в междоусобице.

Второй — поставить своего человека, так как мои рекомендации на титул лорда надела, как победителя, будут рассматриваться в первую очередь. Причем я мог заявить на лорда Атриталя самого себя, а на место лорда Херцкальта продвинуть кого-нибудь из своей дружины, так часто делали в прошлом, когда наделы были меньше, а междоусобицы случались чаще.

И третий путь — оставить все как есть, и ждать решения столицы.

Последний вариант мне нравился больше всего. Первый сценарий я просто не потяну — я барон меньше года, как и аристократ. Для такого финта, по словам стряпчего, нужно быть как минимум графом.

Второй сценарий был сложно осуществим по причине отсутствия достойных кандидатур. Я бы мог выдвинуть на место лорда Херцкальта Арчибальда, а самому перебраться в завоеванный Атриталь, но этот вариант был для меня закрыт. Потому что Арчи теперь увечный калека, по местным меркам — почти не человек. Он просто не имел больше возможности получить титул ленного барона без права наследования или другое низшее персональное дворянство, не подразумевающее выдачи земель. Рекомендовать же кого-нибудь кроме Арчи… Ларс? Он уже купец и вышел из воинского сословия, а Грегор был недостаточно грамотен и силен морально, чтобы напрямую командовать людьми. Оруженосец отлично справлялся с опорой на мой авторитет, но вот личная инициатива от мужчины исходила редко. Других заметных фигур в моем окружении не было, то есть Херцкальт достанется постороннему, что сводило на нет возможные выгоды от переезда на юг: я терял контакт с северными варварами, доступ к мясу и мне бы пришлось заново наводить порядки среди цеховиков. Эта возня того не стоила.

Так что я решил провернуть с Атриталем тот же номер, который они годами проворачивали с наделом Херцкальт, пока там не было лорда, отплатить южанам той же монетой, даже если это будет длиться всего полгода до назначения нового лорда на эти земли.

Я замкну всю жизнь надела на воле Херцкальта, просто оседлав их финансовые, а самое главное — продовольственные потоки.

Потому что пока я стоял и толкал речи перед мастеровыми, пара моих парней в сопровождении наемных рабочих направлялись в сторону той самой переправы, где мы были меньше недели назад, чтобы забрать второй жернов с мельницы и сплавить его вниз по течению Херцфлюсса для установки уже на моей мельнице. А это значит, что и Атриталь, и частично Кемкирх в этом году будут платить за помол зерна именно мне.

Если они конечно не хотят значительно увеличить расход хлеба из-за некачественной муки.

Глава 15

Виктор

К моему удивлению, цеховики особо не сопротивлялись и уже через полчаса двор торговой гильдии опустел.

Я устало спустился с помоста и направился в здание купеческой гильдии, которое объявил своим штабом еще вчера по прибытии. Плевать на аристократические условности, все самое ценное находилось именно здесь — чеки, купчие и архивы Атриталя. Так что оставлять здание без личного присмотра, надеясь, что никто не пустит ночью красного петуха в надежде замести следы, я не собирался. А поджигать здание, в котором ночует сам барон Гросс с дружинниками, я думаю, местные не рискнут.

Основных зачинщиков и крыс я уже повесил, а по глазам остальных на собрании видел, что они не посмеют мне перечить. Так что дело осталось за малым — собрать все нужные документы, погрузить на отдельную телегу и завтра к полудню уже выехать из города на север, домой.

Арчибальда разместили в небольшом боковом кабинете, который занимал какой-то местный писарь. Поставили узкий топчан, принесли матрац, набитый свежей соломой, раздобыли хорошее одеяло. Мой заместитель держался из последних сил во время марш-броска — Арчи никогда не был великим воителем с крепким здоровьем — так что когда мы оказались в городе, мой зам рухнул без сил, отсыпаться.

За ним и двумя другими бывшими пленниками постоянно присматривал Петер. Накануне я по дурости своей спросил, сможет ли молитва отрастить Арчибальду новую руку, на что препозитор только горько рассмеялся. Толстый жрец сказал, что такое не под силу ни одному служителю Алдира.

— Доброго дня, милорд! — Арчи не спал и едва я показался на пороге, протискиваясь в узкий дверной проем в своем черном доспехе, попытался подняться на локте.

— Лежи уже, — махнул я заместителю. — Как самочувствие?

— Ну как… — с кислой миной начал Арчи. — Рука болит, что очень странно. Ведь ее, вроде как, и нет.

— Это фантомные боли, — ответил я, аккуратно усаживаясь на небольшой крепкий табурет. То, что он крепкий, я знал точно, ведь этот колченогий предмет мебели сумел удержать Петера. — Может мучить некоторое время, но потом пройдет.

Или не пройдет, ведь фантомные боли на то и фантомные, особенно, если ампутация была травматической, как в случае Арчибальда. Но говорить я этого своему заму конечно же не стал.

— Да, пройдет… — эхом за мной повторил Арчи. — Но милорд, почему вы зашли? Вы же крайне заняты. Я слышал, что-то грузите, да и документов тут всяких…

— У меня перерыв, — перебил я мужчину, который устало откинулся на подушке и сейчас смотрел в потолок, пряча единственный уцелевший глаз от зрительного контакта.

Боль в прижженной культе выматывала Арчибальда, я видел это и по испарине на лбу мужчины, и по впалым глазам. Он выглядел как тяжелобольной, будто бы был почти при смерти, хотя Петер заверил, что жизни мужчины ничего не угрожает.

Я догадывался, о чем думал сейчас Арчибальд. О горькой доле увечного калеки и иждивенца, о