class="p1">Но не тяжело.

Правильно.

Он смотрел на меня так, будто где-то внутри все еще не до конца верит, что я правда говорю это не под давлением дома, не из благодарности, не из ритуальной связки, а потому что сама уже пришла к этой точке.

И, возможно, да. Именно так и было.

— Ты уверен, что не жалеешь? — спросила я.

— О чем?

— Обо всем этом. О браке. О доме. О том, что я здесь. О том, что я… — Я развела рукой, не найдя подходящего слова. — Я.

Он даже не дал мне закончить.

— Нет.

Слишком быстро.

Слишком твердо.

Без малейшей паузы.

Я моргнула.

— Даже не подумал для приличия?

— Нет.

— Ужасный человек.

— Уже слышал.

Я усмехнулась.

Но внутри стало так тепло, что на секунду пришлось отвести взгляд.

Потому что после всех катастроф, всех смертей, выборов, огня и крови самым страшным все еще оставалось вот это: понять, насколько сильно для тебя значат два коротких слова, сказанные человеком, которого ты когда-то считала главным чудовищем своей новой жизни.

— А ты? — спросил он.

Я посмотрела обратно.

— Что я?

— Жалеешь?

О.

Вот так.

Прямо.

Честно.

Без спасительной возможности свернуть в шутку.

Я могла бы сказать «не знаю». Очень удобно. Очень безопасно. Очень в моем стиле начала этой истории.

Но, кажется, у нас уже закончились все безопасные формулировки.

— Нет, — сказала я.

Он замер.

Совсем чуть-чуть.

Но я увидела.

И продолжила, потому что теперь уже отступать было просто глупо:

— Ненавижу, как все началось. Ненавижу, что Элея умерла так, как умерла. Ненавижу, через что прошли Лиара и остальные. Ненавижу этот дом за то, как долго он молчал. Ненавижу твою тетку, принца и всю их охоту за женщинами. Но тебя… — Я выдохнула. — Нет. Не жалею.

Тишина между нами стала почти осязаемой.

И очень хрупкой.

Потому что сейчас уже нельзя было сделать вид, что мы все еще только союзники по заговору, дому и огню.

Теперь все было сказано.

Не красиво.

Не идеально.

Но по-настоящему.

Он встал.

Подошел ближе.

Остановился у самой кровати.

Я подняла на него голову.

— Ты понимаешь, — сказал он тихо, — что после вчерашнего дом и люди будут смотреть на нас иначе.

— Да.

— И что корона попытается давить сильнее.

— Да.

— И что если останешься здесь, назад в простую жизнь уже не будет.

Я усмехнулась.

— Рейнар, назад в простую жизнь у меня не было уже с того момента, как я проснулась в чужом теле и вышла замуж за полудракона с ужасным характером.

На этот раз он действительно улыбнулся.

Не тенью.

Не почти.

Настояще.

Очень слабо. Но я увидела.

И именно эта редкая, живая улыбка добила меня окончательно сильнее, чем любой огонь.

Потому что за нее вдруг захотелось драться не меньше, чем за дом.

— Значит, — сказала я тише, — ты собираешься и дальше ходить вокруг меня с видом, будто я твоя слабость и головная боль одновременно?

— Да.

— Очень романтично.

— Я не умею романтично.

— Знаю.

— Но могу иначе.

Он наклонился.

Медленно.

Так медленно, что у меня была тысяча возможностей отстраниться.

Я ни одной не использовала.

Потому что в какой-то момент вдруг стало очень ясно: да. После всех пожаров, ножей, принцев, заговоров и древних выборов я не хочу сейчас ничего сложного.

Ни клятв.

Ни обещаний.

Ни слов «навсегда».

Хочу только одного.

Перестать держать этот шаг между нами как последнюю оборону.

Когда его ладонь коснулась моего лица, я уже не боялась его огня.

Совсем.

А когда он поцеловал меня — тихо, осторожно, так, словно даже после всего случившегося еще спрашивал без слов, можно ли, — дом не вздрогнул, не вспыхнул и не попытался вмешаться.

Он просто молчал.

Как и должен молчать дом, который наконец понял: иногда лучшая форма признания — не отнимать у живых их собственный выбор.

Я коснулась его плеча, потом шеи, потом запуталась пальцами в волосах, и в этот момент все, что между нами было опасным, страшным, недосказанным и слишком большим для человеческих формулировок, вдруг стало очень простым.

Мы оба выжили.

Мы оба выбрали.

И мы оба слишком долго шли к этому через чужую тьму, чтобы теперь притворяться, будто ничего не изменилось.

Когда он отстранился, я все еще чувствовала его тепло так, будто утро стало чуть ближе к лету, чего в Черном крыле, кажется, вообще не случалось веками.

— Ну вот, — сказала я хрипловато. — Теперь дом точно решит, что мы окончательно сошли с ума.

— Пусть.

— Какой смелый лорд.

— Какой упрямый хранитель огня.

Я прищурилась.

— Мне все еще не нравится этот титул.

— Привыкай.

— Ты ужасен.

— Поздно.

За дверью послышались шаги.

Я закрыла глаза и тихо рассмеялась.

— Конечно.

Он тоже усмехнулся.

— Дом дает нам ровно столько времени, сколько считает допустимым.

— То есть нисколько.

— Почти.

В дверь постучали.

Ильва.

Кто же еще.

— Милорд. Леди. Из столицы гонец. С печатью короля.

Мы переглянулись.

Ну разумеется.

На этом месте я даже не удивилась.

Просто глубоко вдохнула и потянулась к краю одеяла.

Рейнар протянул мне руку.

Я вложила пальцы в его ладонь.

И, вставая, вдруг очень ясно поняла одну простую вещь:

да, впереди у нас еще будет война с короной, старые роды, охота на тех, кто ломал женщин для ритуала, и дом, который только учится жить по новым правилам.

Но теперь Черное крыло больше не молчит.

И я — тоже.

А значит, у них у всех