и момент, что можно уйти не вызвав подозрений. Покинул расположение, но в конечный пункт не прибыл — лучше и не придумаешь. Скажут, не добрался, погиб», бодро отдал честь и собирался выходить, но капитан меня остановил:

– Не торопись. У нас трое раненных, оставлять их в обозе не вижу смысла. Возьми возничего и подводу. От тебя скорости не требуется. Если б не приказ генерала, не отпустил бы тебя. Всё, иди!

Возничий, а им оказался сержант Томсин, уже возился с ранеными.

– У меня всё готово, можно выступать. Остальным всё равно до нас дела не будет.

– И тебя капитан отсылает?

– Не отсылает, а дал важное поручение. Сгинут солдатики на марше, не дойдут.

– Ладно. В путь.

Ехали в сторону противоположную, идущим в боевом порядке частям. На себе ловили, где презрительные, где сочувствующие, но в основном укоризненные взгляды. А я ехал, и во мне боролись два чувства: чувство долга и чувство самосохранения. Примерно через километр промежуток между отрядами и другого момента, чтобы бросить обоз с ранеными у меня не будет.

Ехали медленно, иногда останавливались, сходили с дороги, чтобы пропустить идущих на войну солдат. Времени у меня всё обдумать было много. Только через долгие годы я понял, почему поступил так, как поступил, и именно это решение перевернуло мою жизнь…

Глава 22

– Тихо как-то, – ехал рядом с повозкой, и разговор раненых бойцов слышал хорошо.

– Так наши вперёд ушли, а до других ещё не дошли.

– Вот то-то и оно, ни звуков боя, ни ржания лошадей. Сколько мы так уже едем? Полчаса примерно, должны были хоть до основных частей дойти.

– Не дрейфь, доедем.

– Доедем… — протянул перевязанный боец.

– Томсин, помедленнее, – обратился к сержанту. – Тишина напрягает. По моим прикидкам нам ещё метров двести в одиночку ехать. Но странно, что никто нам не встретился, даже просто вистовой, какой. Я чуть вперёд поскачу, посмотрю.

– Понял, сержант, – и Томсин натянул поводья.

Я оторвался на несколько сот метров и, было хотел выскочить за поворот, но невнятные звуки остановили от опрометчивого поступка. Спешился, осторожно выглянул, а там: поваленное поперёк дороги дерево и несколько солдат пытаются его сдвинуть с дороги.

«Хорошее место для засады. Пора бежать. Сейчас в лес, дождусь, как нападут и тихонечко, лесом в Прочноокс. Скорее всего, передовой разъезд из гвардейцев дорогу перегородил. Пропустили часть войск, может, думали, что это все. Наши гвардейцы, скорее всего, и в лесу на привале напали», – мелькнула мысль.

Я оглянулся назад и встретился взглядом с одним из раненых. Перевёл взгляд на сжимающего оружие Томсина.

«Убьют же их…».

– В лес! – кричал шёпотом, показывая знаками, чтобы сошли с дороги и свернули в сторону, противоположную от предполагаемой засады. Вернулся назад и так же углубился в чащу леса.

Впереди послышалась стрельба и ржание испуганных лошадей.

– Что там? – подошёл Томсин.

– Засада. Предупредить бы не успел, хоть раненых спасём. Скажи, чтоб тихо, не высовывались. Вроде не должны заметить. Большие силы тут не спрячешь. Отобьются. А как дальше поедут, так и выйдем.

Стрельба быстро прекратилась. Выждали ещё немного и когда с нами поравнялись передовые части, с шумом вышли из леса. Пришлось кричать, чтоб не стреляли. А то в горячке боя, только отразив атаку, могли сразу и не разобрать, что свои…

– Помню-помню, тот самый капрал, кто единственный пробрался с донесением от генерал-фельдмаршала, только само донесение не довёз, – хмуро встретил меня генерал Фок Генс, – значит так, предаёшься охранному взводу в подчинение капитану Донсусису. Свободен.

В этот момент корил себя, что не ушёл, но благодарный взгляд одного из раненых заставил поверить в правильность выбора.

К полудню части Сенарской армии подошли к Прочноокску. Крупных боестолкновений удалось избежать и практически все части двадцати пяти тысячного сводного полка расположились на поле, где совсем недавно чуть не потеряли своего генерала. Выстроились грамотно, перекрывая подходы, занимая превышающие высоты, а я скучал от безделья, находясь возле штабного фургона, и всматривался вдаль, стараясь понять, что происходит в станице. Почему не было контратаки на ещё не укрепившиеся позиции противника, почему оставлены без прикрытия дороги и множество почему, роилось в голове.

Под вечер прибыли офицеры с докладом, а на поле загорелись костры. Их было столько много, что сливались в одно оранжево-красное пятно. Ночь прошла неспокойно. Туда-сюда сновали солдаты, возглавляемые сержантами, создавая видимость прибытия пополнения, разжигали всё новые костры, ставили неказистые сооружения, которые издалека можно было принять за шалаши.

Я смотрел за разворачивающимся спектаклем и боялся, что полковник Мигнес всерьёз воспримет увиденную подготовку, как к предстоящему генеральному сражению, и ночью или отведёт свои войска, побоявшись вступить в бой, или запросит подкрепление. Сенарцы специально оставили небольшой проход по дороге, пропуская лишь одиночных всадников.

– Сержант, почему не спишь? – подошёл капитан Донсусис, – твоя смена дежурить прошла.

– Не могу уснуть, господин капитан, – я уже перестал обращать внимание, что меня то «капралом» обзовут, то «сержантом». Не будешь же каждому объяснять, кто ты такой, а если дальше копать начнут? Могут и вырыть мне яму в один на два метра.

– Иди, отдыхай. Следующая ночь будет неспокойная.

– Так и день предстоит тяжёлый.

– Что произойдёт днём, в основном не наша забота, а вот ночью…

Капитан не стал договаривать, а спрашивать — нарываться на излишнее внимание.

Утром разбудил сигнал к построению. В считанные часы части Сенарской армии выстроились в боевой порядок и ожидали команды: «Вперёд». На противоположном конце, возле станицы выстроились части Канторийской армии. Плотный строй, разделённые по подразделениям коробки, прикрывали единственную дорогу, ведущую в станицу. Взревел, возвещая о начале сражения боевой горн, и первая колонна сдвинулась с места.

– Началось, – тихо прошептал кто-то из таких же приданных генералу ординарцев.

Я высматривал среди частей основную ударную единицу Сенарской армии — конницу, но насчитал едва полуэскадрон, а вот генерал меня удивил. Он, сверкая эполетами, разъезжал во втором эшелоне атакующих войск и своим видом подбадривал наступающих.

– Что, тоже не понимаешь? – видимо видя моё удивлённое выражение лица, спросил стоявший рядом ординарец.

Сначала вопрос мне показался непонятным, но потом сообразил, генерал-то не выходил из фургона. А кто тогда там? Но додумать не успел, как дверь распахнулась и во всей красе, со всеми соответствующими геральдическими знаками из фургона показался генерал Фок Генс, а следом за ним капитан Донсусис.

– Вы, трое, за мной! – отдал капитан команду.

До заката солнца объезжали части, генерал напутствовал солдат, появляясь то на правом, то на левом фланге. Вялотекущая атака то накатывала, то откатывалась волной,