– А можно, мы будем каждый год праздновать так Рождество? – спросила Эди, пока Лизмей нарезала серебряным ножом bûche de Nöel, а Пирс поджигал пудинг. – В шато, все вместе?

Пирс с Лизмей переглянулись. Дети пока были не в курсе их планов продать шато.

– Пока мы здесь, мы всегда вам рады, – сказала Лизмей со своей извечной дипломатичностью.

После того как мы расправились с самой роскошной сырной доской за всю историю человечества, папа накрыл мою ладонь своей.

– Пойдем-ка пройдемся, – сказал он. – Мне нужно растрясти съеденный эпуас[135].

Обыкновенно папа питался очень дисциплинированно, чтобы не набирать вес, но перед этим сливочным вязким деликатесом не смог устоять даже он.

– Разумеется.

Я вскочила и пошла за пальто. Гарри с Эди вызвались помыть посуду, а Лизмей с Пирсом отправились вздремнуть перед тем, как мы все вновь соберемся в салоне, чтобы поиграть в настольные игры.

Свежий морозный воздух обжигал легкие, но мы тепло оделись и неторопливо двинулись по дорожке в клубах белесого пара от нашего дыхания.

– Мне нужно кое о чем с тобой поговорить, – сказал он, и сердце у меня сжалось от страха. Мне вспомнилось, как я услышала эти слова от мамы. – Не волнуйся, – добавил он при виде моего лица. – Это о хорошем. Я так думаю. Мы с Пирсом вчера полночи сидели в гостиной, строя коварные замыслы и плетя интриги.

– Я в курсе, – засмеялась я. – Я вас слышала. Заговорщики несчастные. Что вы там замышляли? Поработить весь мир?

– Приблизительно. Может, конечно, это «Кортон-Шарлемань» ударило нам в голову, но у нас к тебе предложение.

Я настороженно слушала. У меня не было ни малейшей идеи, чего ожидать.

– Так.

Папа не стал ходить вокруг да около.

– Как ты смотришь на то, чтобы взять шато в свои руки?

– Что?! – Я остановилась как вкопанная и уставилась на него. – Ты имеешь в виду, работать на Гаспаров?

Об этом не могло быть и речи. По множеству причин.

– Нет, не на Гаспаров. Нет.

– Но они же покупают его?

– Гаспары предложили его купить, – поправил он, и в папиных глазах заплясали озорные искорки. – Но я выступил с альтернативным предложением.

Я хорошо знала своего старого папу. Он все и всегда тщательно продумывал. Планировал. Просчитывал. Не открывал своих карт до последнего, зато потом эффектно их разыгрывал. В отличие от Пирса, который действовал импульсивно. Они были как небо и земля, но одинаково замечательными.

– Продолжай.

– Пирсу и Лизмей определенно уже не под силу тянуть все на себе здесь в одиночку. И они поняли, что шато нужна свежая кровь, в особенности после того, как увидели, сколько всего ты успела сделать, пока их не было. Но в глубине души они не готовы полностью отойти от дел. Как только они вернулись сюда, возникли сомнения в правильности идеи продать шато.

Мне вспомнилось, какое лицо сделалось у Пирса при виде фонтана. Неудивительно, что они заколебались. К их приезду шато выглядело как конфетка. Я об этом позаботилась. И я почувствовала в Лизмей некоторую обреченность. Это решение было необходимым злом.

– Могу себе представить. Шато так долго было для них смыслом жизни. Им нелегко будет передать его в чужие руки. Но…

Папа вскинул ладони:

– Дай мне договорить. – Он поплотнее замотал шарф вокруг шеи, обдумывая, что сказать дальше. – Приезд сюда стал для меня откровением. Я чувствую здесь мамино присутствие, как никогда не чувствовал его в Чизике. Кажется, что она в соседней комнате. Ну, помнишь, как в стихотворении.

– «Смерть ничего не значит», – произнесла я негромко. – Я тоже ощущаю здесь ее присутствие. – Мне не хотелось произносить это вслух, но казалось, что я чувствую его прямо сейчас, словно она ловила каждое папино слово, дожидаясь очереди высказать свое мнение. Впрочем, возможно, это выпитое вино играло со мной злую шутку, заставляя принимать желаемое за действительное.

– В общем, может, я хорохорюсь, но мне кажется, что у меня еще хватит пороху на одно последнее приключение.

– Ясно.

В моем мозгу забрезжила расплывчатая картина моего возможного будущего. Под ложечкой у меня защекотало от возбуждения.

– В общем, план такой. Ты продала дом в Челтнеме. Я могу продать дом в Чизике. И мы с тобой могли бы выкупить у Пирса с Лизмей половину шато. И вести здесь дела вчетвером, под твоим руководством.

Я не выдержала и расхохоталась.

– Это самая безумная идея, какую мне когда-либо доводилось слышать, – сказала я. – Кажется, белое бургундское не прошло бесследно.

Но под ложечкой щекотало все сильнее и сильнее.

– Зато она дает ответы на все вопросы. – Папа просиял своей самой обаятельной улыбкой. – Мы сидели до двух часов ночи, все прикидывая и подсчитывая. Ты же знаешь, что Пирс никогда не принимает решения, хорошенько все не просчитав.

– Значит, мы будем партнерами?

– Да. Ну, то есть мы, пенсионеры, будем прохлаждаться, пока ты будешь работать в поте лица. – Он засмеялся. – Я прикуплю себе маленький домик в Барле. Пирс с Лизмей всегда мечтали сделать из сушильни для чернослива квартиру, так что у них наконец появится такая возможность. И они смогут ездить между шато и Хаммерсмитом. Будут жить на две страны, и жертвовать шато будет не нужно.

Это была ошеломляюще дерзкая идея, и я с трудом отваживалась вообразить, что такое вообще возможно. Что я буду стоять у руля шато Виллет, но с поддержкой команды, которой смогу доверять.

– Это кажется слишком чудесным, чтобы быть правдой.

– Но так ведь всегда бывает с самыми лучшими идеями? – Папа остановился и заглянул мне в глаза. Я увидела в его глазах мудрость, доброту и любовь, а еще искру, которой не видела с тех пор, как умерла мама. – Ты здесь просто ожила, Конни. Ты долго была несчастлива, и я понимал, что ничем не могу тебе помочь. Что ты должна сама отыскать путь к себе. Но я думаю, что это все благодаря шато Виллет.

В горле у меня застрял тугой ком. Я подумала про трех старых друзей, строивших планы в салоне в рождественскую ночь, и сердце у меня переполнилось нежностью при мысли об их храбрости, их готовности бороться до конца, их вере в меня. Мне вспомнились рассказы о том, как Пирс с Лизмей наткнулись на это шато много лет назад и, отбросив в сторону осторожность и оставив позади свою трагедию, вопреки всему создали настоящее чудо. А теперь пришло время передать его в другие руки.

– От меня, возможно, будет не слишком много толку, – продолжал