всех. К сожалению, она осталась без средств и вынуждена была пойти в услужение, но ждать столько лет? Или просто – вот он, удачный момент?

Она предала меня, но если бы она попросила, я написала бы отцу, оставила ее у себя, а потом, спустя какое-то время, уговорила бы мужа выделить ей небольшое состояние за верную службу…

Почему-то мне было больно. Не унизительно и не стыдно, и даже обидой я это чувство назвать не могла.

– Расскажи мне про лорда Вейтворта, Филипп.

Я не знала, почему у меня это вырвалось. Возможно, мне хотелось отвлечься от тягостных мыслей о том, как поступила со мной Летисия, из-за денег оставив погибать в лесу. Но немаловажно было и что-то узнать о человеке, который теперь решает все за меня.

– Что рассказать, миледи? Странный он, но пристало ли слуге говорить о хозяине. Я ведь служил его батюшке, он был тут лордом-рыцарем, а потом, как умер, сына вместо него прислали…

– Давно? – спросила я. Может быть, хозяйство так поставил еще покойный лорд-рыцарь?

– Да вторую зиму, миледи. Не сказал бы, что он рад назначению, но… – Филипп наконец закончил возиться с печью и принялся за уже подсохшие дохи, поднял мою и начал ее методично встряхивать. – Был в королевской армии, да что-то там не заладилось у него, или что уж, не ведаю. Немногословный, дело знает. Когда он мальчиком был, меня тут еще не было…

– Что он за человек?

На этот вопрос все отвечали по-разному. Наверное, ответ говорил больше о том, кто отвечал.

– В храм ходит, – пожал плечами Филипп. – Нас не обижает. А так – чужая душа потемки, ваша милость.

– А я?

Я ступила на очень скользкую почву. Никто не понял бы моей откровенности со слугой. Но что прозвучит в этих стенах, в них и забудется. Если Филипп и станет кому-то рассказывать, ему не поверят.

– Жениться каждому надо, миледи.

Нет, вряд ли он с кем-то заведет разговор.

– Я вам сейчас протоплю дом да просушу вашу доху, ляжете и укроетесь ею. А сам до усадьбы пойду, – будто извиняясь, сказал Филипп. – Карету искать надо. Что там за дела случились, лишь Ясным известно.

– Нет! – Я даже вскочила. – Я здесь одна не останусь.

Еще полчаса назад я была уверена, что могу свернуть горы, но стоило кому-то появиться возле меня, как решимость исчезла. Если бы здесь оказался мой муж, я бросилась бы ему на шею от радости, что я не одна. Отпускать Филиппа и ночевать в этой глуши у меня больше не было никакого желания.

– Не дойдете, миледи, мне еще нести вас придется, – попытался урезонить меня Филипп. – А время-то идет, как бы найти ее…

– Тьма с ней! – крикнула я. – И с этими вещами, и украшениями. Я хочу домой. Немедленно.

Из уверенной в себе леди-рыцаря я превратилась в капризную девочку. Так кто же я на самом-то деле?

Но спорить со мной Филипп не стал. Как бы там ни было, он слуга и приучен подчиняться хозяевам, какие бы глупости они ни несли. Умом я понимала – остаться здесь на ночь и правильнее, и безопаснее, но тело хотело в свою постель. Не так уж и долго она моя, эта постель, как и комната, как и дом, но должно же быть у меня место, куда я могу возвращаться…

Филипп занимался дохами. Пока они не просохнут, покидать теплый дом неразумно. Полчаса быстрой ходьбы – не так много, это можно перетерпеть. Я выпила отвар, который успел остыть, и по телу разлилась приятная нега. Я протянула остатки Филиппу. Мне показалось, он принял этот жест с благодарностью.

Сколько времени прошло, я не знала. Летисия могла добраться до села, но что дальше? Если она действительно ограбила меня, ей нужно что-то придумать, так просто она не отделается, тем более – там полиция, и майор отлично запомнил ее в лицо. Обязательно спросят, почему она одна в моем экипаже, где я и куда она направляется. Значит, она поедет куда-то в другое место?

Как бы ни было мне тяжело, я сознавала, что должна буду обо всем рассказать мужу. То, что мне уже сообщил Филипп – про выстрелы, волка, крестьян, можно и опустить, но Летисия! Если бы она сейчас предстала перед моими глазами, я опустилась бы до того, что приказала ее немедленно выпороть.

Поленья прогорели. Филипп закрыл заслонку, закрыл дверцу, проверив, чтобы нигде не нападало незаметных глазу тлеющих угольков, и протянул мне мою доху.

– Ну, раз приказываете, миледи, – сказал он с некоторым сожалением. Да я и сама сознавала, что неправа.

Мое платье высохло, волосы тоже, доха, может, не до конца, но холод не кусал, был терпимый. Снег все мел и мел, снежинки не падали сразу, взлетали, мельтешили, и мало что было видно…

– Идти надо быстро, миледи, – напомнил Филипп. – Это вашей милости пока что тепло, не будете двигаться – замерзнете сразу.

Мы не успели далеко отойти, я оглянулась – Филипп потушил свечи, домик утопал в темноте, – и я подумала, что, будь я в лесу тогда не одна, я бы расхныкалась. Уже сейчас мне казалось, что мороз невыносим: по лицу текут слезы, а ноги не подчиняются, утопая выше колена в снегу. Останавливало меня то, что Филипп, как и все слуги, будет молча слушать мои стенания, возможно, поддакивая с мнимым сочувствием, но не сделает ничего. Только Летисия была другой.

Я сжала руки. Еще не озябшие. Стыдно сознаться, но я мечтала надавать ей пощечин и вышвырнуть в лес. Где бы она ни находилась сейчас, ее поступок непередаваемо мерзкий. И даже если бы в карете была не я, а только Филипп, все равно это низко и подло. Я думала, что знаю ее, но до этого дня полагала, что я и себя знаю, а вышло, что нет.

Филипп шел впереди, протаптывая дорогу и задавая мне темп. Опытный старый охотник, он не испытывал никаких затруднений – или не обнаруживал их передо мной и не оглядывался. Я подумала, что случится, если я вдруг отстану или же упаду и не сумею позвать на помощь. Ружье как влитое сидело у Филиппа на спине и придавало уверенности нам обоим, и ни зги не было видно за снегопадом. Я спросила, почему мы не выходим к дороге, и, не оборачиваясь, Филипп объяснил, что в лесу не так холодно. В самом деле, снег был покрыт коркой, но не такой крепкой наледью, как на тракте.

Внезапно Филипп остановился, замер,