они предложили выход. Возможность начать новую жизнь в Империи. Но эту возможность надо было заслужить.

Магичка подалась ближе, понизила голос. Кави чувствовала на щеке ее дыхание.

– Мне здесь не место, Кавитри, как и тебе. Сдавайся, и твои люди останутся живы. Но если не покоришься, если не уйдешь с моего пути, я оттолкну тебя, не раздумывая.

Кави отпрянула, ощерила зубы.

– Да пошла ты… – Она умолкла. Широко распахнула глаза.

Зеаан не двигалась. А над головой у нее искрилось гало из трех изумрудных солнц. И они уже начинали распадаться.

– Бегите! – завопила Кави и занесла меч, целя магичке под подбородок.

Но ударить не успела.

Еще миг назад она стояла на ногах. А теперь лежала на спине, и в животе зияла дыра размером с арбуз. Хребет уцелел, но селезенка… и печень тоже…

Она кричала, но крик тонул в отчаянных воплях соратников. Во влажном хрусте, с которым заряды мааина пронзали их доспехи и плоть.

Все кончилось в считаные секунды. Как на тренировке Сифона, в тот самый день, когда они впервые встретились. Точно так же Кави не понимала, что произошло. Только стонала, чувствуя, как внутри разливается невыносимая боль. Все и вправду кончено, она умирает. Надо было убивать Зеаан сразу.

Кави заозиралась, ища магичку. Увидела: та шла сквозь ряды прочь от побоища. Крельские солдаты вскидывали ладони, отдавая честь.

Вернись!

Кави с усилием приподнялась, но тут же скорчилась, разом выдохнув из легких весь воздух.

Позади нее горстка уцелевших тэму пыталась спасти раненых от наступающего врага. Одних вели, других несли на руках. Кави развернулась к ним и поймала мертвый, застывший взгляд красных глаз, так похожих на ее собственные.

Элисай.

Она лежала на животе, раздробленный подбородок упирался в землю. Правая рука так и осталась выброшена вперед, словно Элисай еще стремилась на помощь предводительнице. В доспехах чернели дюжины дыр, из крошечного отверстия на виске змеилась по лицу струйка темной крови.

Она так просила не ходить… Надо было послушаться. Надо было… Кави сдавленно, судорожно всхлипнула.

Сколько себя помнила, она всегда и везде выискивала героев. В книгах, в сказках, в легендах. А герои были здесь, рядом с ней. Воины, которые каждый день шли в бой, зная, что их ждет поражение. И они улыбались, кланялись, отдавали честь. Ни разу не поколебались, не дали волю справедливой ярости. Благородные, бескорыстные, смелые – и не в сказках, а в жизни. И теперь они умирали.

Кави схватила за лодыжку топавшего мимо крельского солдата.

Нет! Пощадите, отпустите их!

Латная перчатка с размаху ударила ее по лицу. В глазах замелькали черные точки, но она не разжала руки. Еще удар. В ушах загудел, запульсировал полный ненависти голос меча. Она крепче стиснула пальцы. Крелец ударил снова, еще сильнее.

Сгусток ярости, что жил внутри, бешено рванулся, натянул цепи, в которые Кави так старательно его заковала. И одна, не выдержав, лопнула. Следом за ней остальные – и оковы пали. Больше не было чудовищного, невыносимого бремени. Печаль и страх, боль потери и ужас – и злость, неистовая, жгучая – хлынули, понеслись бурным потоком, заполняя все тело. Чужой хриплый рык, вырвался из горла, словно там сидел кто-то… что-то другое.

Кави сдалась, ушла в себя. Теперь ею властвовал Берсерк.

Тело дернулось, выпуская на волю синие языки мааина. Они метнулись к ближайшему солдату, оплели его и стали забирать плоть.

Солдат упал, из груди взметнулся фонтан крови.

Берсерк встала на ноги. Одежда висела клочьями, доспехи развалились. Но на теле не было ни царапинки.

Тот, в латных перчатках, только и успел заметить женщину с красными глазами, что возникла перед ним, широко улыбаясь. В следующий миг она одним ударом снесла ему челюсть. Одновременно поднырнула под меч другого крельца, выхватила у него из ножен кинжал. Хрясь-хрясь-хрясь! Три коротких удара: под мышку, в глаз, в шею.

На нее обрушились мечи, в нее полетели копья. Пусть, пусть пронзают тело, пусть отсекают руки и ноги! Берсерк лишь безумно хохотала. И брала их плоть взамен своей.

Она билась со своим мечом в одной руке и вражеским оружием в другой. Она лупила им и хлестала, била, словно молотом. А если не могла ударить, рвала зубами шеи и лица. Выкалывала глаза, отсекала руки и ноги, оставляла врагов истекать кровью. Целью было не убить, о нет. Она хотела причинить им боль. Заставить мучиться, как мучилась Кави.

Они взяли ее в кольцо, пронзили мечами и копьями. Напрасно: она использовала тело Кави как щит, и оружие намертво в нем вязло. А Берсерк улыбалась и дико хохотала. Сама Кави никогда не двигалась с такой скоростью, не била с такой силой.

Хрустели кости, рекой лилась кровь. Крельцы умирали. А Берсерк снова и снова брала чужую плоть и вставала, живая и невредимая.

Вот кто-то бросился бежать, и она устремилась в погоню. Зубы блестели в жестокой усмешке. Убегаешь от меня? Как же так, храбрый воин Империи испугался жалкой тэму? Она метким броском послала меч в полет и захихикала, когда он пронзил вражескую спину.

А потом призвала обратно. Меч полетел, крутясь, и упал с высоты в раскрытую ладонь, ломая кости и разрывая сухожилия. Но Ниласи, ликуя, тут же исцелил ей руку. И Берсерк взвыла в диком экстазе.

Она рубила, колола и секла, прошивая насквозь крельские ряды. Вперед, только вперед! У нее есть цель, и она не остановится, пока не отыщет…

Есть! Жуткая кровавая маска ощерилась в улыбке. Берсерк двинулась к высокой женщине, неподвижно застывшей в дальнем конце парка.

Зеаан побелела как полотно.

Не отводя глаз от магички, Берсерк уклонилась от копья и ткнула в шею того, кто его бросил. Солдат захрипел, забулькал и упал, корчась, на землю. Кровавая улыбка Берсерка стала еще шире.

Я не стану торопиться. Долго, медленно буду отрезать от тебя кусочек за кусочком. По одному за каждого убитого тэму. А в конце ты заплатишь за Кави. Нет, – хохотнула она, – тебе не скрыться. Я все равно отыщу тебя где угодно.

И вдруг красную пелену прорезал крик, отчаянный и тонкий. Берсерк остановилась, склонила голову набок. Крик повторился: тот же незнакомый голос, одно-единственное слово. В нем звучала мольба, оно могло значить так много всего… Друг. Наставник. Учитель. Предводитель. Но слышалось лишь одно.

Сестра.

Этот жалобный вопль развеял слепую ярость, и Кави рванулась обратно. Одолела визжащего Берсерка, загнала в темницу еще глубже прежней, приковала там нерушимыми цепями.

– Акка!

Вокруг, куда ни глянь, валялись мертвые и умирающие – изрубленные,