настоящим клинком и попросила обучать меня. К тому моменту она уже занималась с Камиллой, потому что в школе той, как и мне, не давали прохода. А все потому что наши с Ками дары не должны были принадлежать нашей семье. Мы обе были изгоями. А я вдобавок еще и больной девочкой с бледной, почти синей кожей.

Спустя год тренировок с мамой, отец разрешил мне посещать тренировочные занятия в школе. Сколько же дерьма тогда разлилось. Меня избивали ежедневно. На тренировках, в коридорах, за школой, в лесу. Потому что на одно обидное слово я отвечала десять самых грязных, что тогда знала. Иногда я нарывалась сама. И в какой-то момент во мне перестали видеть слабачку, нет, они увидели сумасшедшую, которая лежала в луже собственной крови на снегу и смеялась, потому что эти ублюдки…

– Даже моя бабуля бьет сильнее. – бросила я сквозь смех и сплюнула кровь на снег. Им было невдомек, как мне вообще удалось подняться на четвереньки. Они не боялись моих родителей, ведь те уехали в Аргос. Им было плевать на Валери, потому что и она свалила в Аргос с родителями.

Они знали, что я не побегу стучать. Думали, я не делала этого из страха. На самом же деле, я не хотела рассказывать о том, кто делал это все со мной, потому что в моей голове созревал первый в моей жизни план.

Встав на дрожащие ноги, я засмеялась еще громче. Три ведьмы. Один ведьмак. Все одаренные. И все, в отличие от меня, умели пользоваться своими дарами.

– Ты просто больная. – усмехнулся один из ублюдков, плюнув мне под ноги.

– Оставь ее. – бросила ведьма с черными, как ночь, волосами. – Печальное зрелище.

Оливия Бэлфор. Эта сука была первой в моем списке.

Они уже развернулись и собирались уходить, как я сказала охрипшим голосом:

– Через три недели соревнования.

Ежегодно каждый курс проходил испытания магией, боем и знаниями, своего рода экзамены. Если завалишь, придется проходить всю учебу заново. В этом году я впервые участвую.

Подняв окровавленный палец указываю на ублюдка справа:

– Тебе я сломаю руку, как ты мне полгода назад. – затем медленно тычу в суку слева. – Тебе три ребра. Тебе нос, а тебе…

Опускаю руку, широко улыбнувшись красными от крови зубами. Наши глаза с Оливией встречаются.

– Я продырявлю тебе плечо стрелой.

Всего на мгновение в ее глазах вспыхнула настороженность, которая тут же сменилась громким смехом. Остальные трое подхватили. Они не верили, что я и правда способна была это сделать. Ведь за весь год я никогда по-настоящему не нападала. Нет. Я изучала противников, своих однокурсников, с которыми предстоит столкнуться во время испытаний. Прямо как учила мама.

Они ушли, посчитав меня сумасшедшей.

Это была первая роль, которую я сыграла. На тех соревнованиях, я устраняла противника за противником. Резко, жестко и очень болезненно. Я исполнила все свои обещания. Потом правда получила нагоняй от отца за чрезмерное использование силы. Он знал, я сделала все специально. Однако выглядело все так, будто один придурок неудачно упал и сломал руку. Вторая просто не успела вовремя прикрыть ребра. Третьей я сломала нос намеренно, но вот стрела…стрела разорвала сухожилия «случайно». Никто не мог доказать обратного, ведь раньше я ни разу не стреляла так метко…

– Какой план на сегодня? – спрашивает Валери, вырывая меня из таких прекрасных детских воспоминаний.

Я расправляю платье, убрав короткие ножи в свои длинные сапоги. У них почти полностью открытые стопы, однако голень прикрыта. Платье прекрасно скрывает небольшую выпуклость от оружия. Моя кожа вновь девственно чиста, иллюзия легла идеально, ведь я накопила достаточно силы за день.

– На мне Сиена. – отвечаю сестре, поправив волосы. Сегодня я вплела серебряные нити, от которых ломятся все шкатулки в наших покоях.

Очевидно, напуская роскошь – еще одна приманка для участников. Якобы вот, поглядите, что вы можете получить, убиваясь во время соревнований.

– На тебе участники.

Вал удивленно вскидывает брови.

– Выпей, расслабься, слейся с ними. – поясняю я. – Слушай, наблюдай, но так, чтобы никто не заметил. Будь красивой безразличной статуей, сестренкой из глуши, которая здесь для моральной поддержки. Если кто-то что-то спросит прикинься глупой, долго думай над вопросами, моргай, будто не понимаешь и переспрашивай. Если они попытаются разузнать что-то обо мне, говори так, будто сама не хотела здесь быть, будто мы с тобой не близки. – немного подумав, добавляю. – С последним, ты легко справишься.

Она закатывает глаза в ответ, сцепив руки за спиной.

– И постарайся выглядеть не как…

Ее глаза превращаются в две щелочки.

– Не как кто?

– Не как охотница, готовая сжечь все вокруг.

Она фыркает, а я расправив плечи, выхожу в коридор.

Впервые мы попали в тронный зал, когда я приносила клятву участника соревнований. И тогда все было совершенного по-другому.

Древесина вокруг по-прежнему белого цвета. Стены увиты лозами, с этим пульсирующим синим светом внутри, а под сводчатым потолком целое буйство цветов. Ветви перекручиваются друг с другом в молчаливом танце. Огоньки горят меж темной листвы точно серебряные светлячки.

Однако в тот первый раз не было длинного овального стола в самом центре со всевозможными угощениями. Не было такого огромного количества диванчиков, подушек и стеклянных столиков, как сейчас у стены слева и у окон справа. Не играла эта прекрасная, пьянящая музыка.

Я замечаю фею в дальнем углу зала, но звуков намного больше, чем может подарить арфа. Интуитивно я понимаю, что это магия. Местная. Иная. Так не похожая на нашу. Это заставляет меня задуматься. Обращая внимание лишь на скверную часть этого мира, я совершенно упустила из виду его красоту. Если Деревня Волков насыщена уютом, семейным теплом и запахом сладкой выпечки, то Эларис это сосредоточение красоты, наслаждения, порока и магии, что взывает к самой природе. Это место явно создавалось, как оазис чего-то прекрасного.

Феи считаются высокомерными. И большинство действительно такие. Но еще им чужд стыд. Они не торопятся, вкушают, наслаждаются всем, что может доставить удовольствие – едой, пряным алкоголем, сексом. Они порочны, но и свободны. Если исключить власть и кровавые соревнования, это даже завораживает.

Я медленно скольжу взглядом по залу, впитывая в себя эту атмосферу, замедляясь, подстраиваясь под плавные, почти животные движения фей. Здесь пока только придворные. Феи сидят на пестрых мягких диванчиках, кто-то поглаживает друг друга, и я вспоминаю, что так они ведут немой диалог. Кто-то пробует еду у стола. Но даже сейчас, без царицы и ее свиты присутствует своего рода иерархия. Слева в самом начале зала собрались участники испытаний