Diseases). Спустя более 40 лет это крупное научно-исследовательское учреждение получило имя самого Хектоена.

Людвиг Хектоен. Крупный учёный, оставивший заметный след в медицинской науке, многие годы работал в ведомстве коронера округа Кук и даже исполнял обязанности коронера. Хектоен привлекался в качестве судебно-медицинского эксперта к расследованию ряда громких и даже сенсационных преступлений — исчезновению жены «колбасного короля» Лютгерта, отравления доктором Хайдом членов семьи Своуп и некоторых других. Его участие во многих расследованиях заставляет обоснованно усомниться в человеческой порядочности и научной честности этого исследователя, превратившего свои знания и навыки в инструмент обогащения.

Это, так сказать, глянцевая сторона жизни крупного научного светила. Однако мудрые люди не зря говорят, что продолжением достоинств обязательно окажутся недостатки. Те, кто следит за моими публикациями по истории уголовного сыска, припомнит имя и фамилию Людвига Хектоена без особых затруднений — его деятельность внимательно рассматривалась в моём большом очерке «1908 год. Персональная бактериологическая война доктора Хайда»[8]. Также Людвиг Хектоен оставил заметный след в расследовании таинственного исчезновения жены Адольф Лютгерта, богатого предпринимателя, владельца крупнейшей в Чикаго фабрики по производству колбас и сосисок. Этой в высшей степени занимательной истории посвящён мой очерк «1897 год. Таинственное исчезновение жены чикагского „колбасного короля“», опубликованный в сборнике «Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований XIX — XX столетий. Книга IX»[9].

В этих очерках мне пришлось уделить немало места разбору экспертиз, проведённых Хектоеном, и обратить внимание на те огрехи, которые были им допущены [вполне возможно, что Хектоен так поступал умышленно, дабы исключить возможность проведения проверочных научных исследований]. Криминальные сюжеты, которым посвящены упомянутые очерки, слишком сложны, запутанны и неоднозначны для того, чтобы пересказывать их здесь — в данном случае мы имеем дело с ситуацией, когда лучше ничего не объяснять, нежели объяснять в двух словах. Тем не менее мой основной вывод, связанный с работой доктора Хектоена в рамках упомянутых расследований, повторить можно и нужно — по моему мнению, которое я считаю хорошо обоснованным и близким к истине, уважаемый доктор коронерской службы действовал не всегда честно. В угоду следственным органам [либо тем, кто заказывал ему независимую экспертизу] Хектоен подгонял результаты своей научной работы под желаемые. Стоимость его экспертиз в случае выезда в другие штаты начиналась от 1 тыс. $, в то время как годовой оклад профессора в Медицинском колледже Раша, в котором преподавал Хектоен, составляла всего лишь 1,8 тыс.$. При таком соотношении выплат несложно догадаться, какой именно источник доходов обеспечивал почтенному учёному безбедную жизнь.

А потому не следует удивляться тому, что время от времени жульнические проделки Хектоена раскрывались опытными адвокатами, и тогда следовали феерические провалы, о которых в современной «Википедии» никто ничего не напишет. Ибо современная американская наука гордится Людвигом Хектоеном, а указания на его недобросовестность в силу понятных причин портят имидж большого учёного.

В то самое время, когда ведомство коронера готовило заседание по изучению улик, связанных с дознанием по факту гибели на пожаре Терезы Роллинджер, подозреваемый занимался своим делом, ничуть, кстати, не менее важным. Он искал адвоката, готового взяться за его защиту. Задача была нетривиальной — плохой адвокат мог буквально ограбить клиента и ничем ему не помочь, а толковый мог попросту не взяться за дело, которое счёл бы бесперспективным для себя. Всё-таки адвокаты гоняются не только за деньгами, но и за славой, а какая может быть слава от участия в процессе, который заведомо не может быть выигран? В те дни Роллинджер и обвинения в его адрес ещё никому не были известны и интереса для «акул» чикагской адвокатуры не представляли, а потому шансов привлечь хорошего адвоката, и притом за невысокую плату, обвиняемый почти не имел. Но… На его удачу в здании полицейской станции, в которой содержался Роллинджер, оказался адвокат Чарльз Фуртман (Charles Furthmann), чрезвычайно заинтересовавшийся рассказом знакомого полицейского о немецком мяснике, попытавшемся сжечь труп убитой им жены. Преступление это показалось Фуртману до того похожим на прогремевшее годом ранее обвинение Адольфа Лютгерта в убийстве собственной жены и уничтожении её тела, что опытный адвокат моментально насторожился. Если «дело Роллинджера» обещало в скором времени стать сенсацией, во всём подобной «делу Лютгерта», то пройти мимо него умный адвокат просто не мог!

Фуртман попросил устроить 5-минутную встречу с задержанным, и полицейские ему в этом не отказали. Во время встречи Чарльз осведомился у задержанного, имеются ли у Майкла при себе деньги, и, получив отрицательный ответ, передал Роллинджеру 1-долларовую монету. «Я ссужаю вас долларом, и вы можете использовать его в качестве авансового платежа при найме меня на место вашего защитника», — произнёс Фуртман и, по-видимому, покорил этим сердце будущего клиента. В отличие от других адвокатов, он не просил Роллинджера заплатить вперёд и не торговался по поводу размера оплаты, по-видимому, Фуртман был готов работать вообще без оплаты. Эта деталь нам в точности неизвестна, но подобное бескорыстие адвокатов в сенсационных делах было для того времени явлением довольно распространённым.

Поскольку участие этого человека в последующих событиях немаловажно, имеет смысл сказать о нём несколько слов. Чарльз являлся сыном Эдварда Фуртмана, известного юриста, выступавшего на стороне обвинения во время скандального судебного процесса над анархистами, обвинёнными в массовой бойне на площади Хеймаркет. Праздник пресловутой солидарности трудящихся, который кто-то по странной традиции отмечает 1 мая, был придуман как раз в память о трагических событиях на чикагской площади Хеймаркет 4 мая 1886 года. Эдвард Фуртман обвинял лидеров анархистского движения в том, чего они точно не делали, поскольку всё, случившееся тогда, явилось полицейской провокацией — но история предоставила этому юристу замечательный шанс реабилитироваться. Через несколько лет — 11 июля 1890 г. у пирса в Чикаго взорвался пароход «Тайога» («Tioga»), и жертвами несчастного случая стали 28 чернокожих грузчиков, находившихся на его борту. Эдвард Фуртман, покинувший к тому времени офис окружного прокурора и занявшийся адвокатской практикой, подал компании-судовладельцу «Union Seamship» иск от имени Брэкстона, родственника одного из погибших грузчиков.

Постепенно к иску присоединились родственники других погибших. Большой проблемой для Фуртмана стало то обстоятельство, что тела некоторых из погибших грузчиков банально не удалось отыскать — по этой причине этих людей сначала требовалось юридически признать мёртвыми. Иск в защиту интересов родственников простых чернокожих работяг, погибших по вине безалаберного и безответственного работодателя, казался по меркам того времени чем-то сверхъестественным, совершенно невозможным. Почти 15 лет Эдвард Фуртман бился в судах с юристами наглого судовладельца да так и умер, не увидев победы [он скончался от перитонита 11 августа 1905 года]. Но дело его продолжил сын Чарльз — тот самый, что принял на себя защиту Роллинджера. Чарльз Фуртман ещё