куковавшего на топчане в подвале полицейской станции, однако по здравому размышлению они решили этого не делать. Расчёт «законников» был довольно прозрачен — теперь, после явки Эмиля Штеффена, они понимали, что задержанный обязательно начнёт нервничать, ведь он знает, что ему следует 19 или 20 декабря забрать свои вещи из квартиры Штеффена, а сделать этого он не может… Так пусть посидит, поварится в «собственном соку» и подумает над тем, как ему выходить из сложившейся ситуации. Майклу предоставили возможность просидеть весь день под замком, проспать вторую ночь на худом казённом топчане, и…

И следующий день — то есть 19 декабря 1898 года — Роллинджер был привезён в штаб-квартиру полиции района «Восточный Чикаго» для официального допроса, в ходе которого его предполагалось «расколоть». Или, выражаясь языком официального протокола, склонить к явке с повинной и даче признательных показаний. Допрос проводили лично начальник полиции Северного Чикаго инспектор Макс Хейдельмейер (Max Heidelmeier) и капитан Ривир (Revere). Как нетрудно догадаться, Хейдельмейер являлся крупным полицейским чиновником, и личное участие в проведении допросов не входило в круг его должностных обязанностей. Однако, узнав о весомых подозрениях в отношении Роллинджера и предвидя сенсационное разоблачение женоубийцы, инспектор вознамерился лично допросить его, дабы чистосердечное признание убийцы объявить впоследствии собственным успехом. Вполне понятная хитрость: кто первый отрапортует об успехе — тот и герой!

Хейдельмейер начал службу в чикагской полиции в 1874 году и к концу XIX столетия сделал уже очень неплохую карьеру, став начальником крупного территориального подразделения полиции — 5-го дивизиона, ответственного за поддержание порядка в северных и северо-восточных районах Чикаго. Карьерный рост этого весьма своеобразного сотрудника полиции объяснялся, по-видимому, отнюдь не личными достоинствами сего джентльмена, а его умением нравиться начальству и добиваться быстрых результатов простыми и не всегда законными методами. Инспектор имел репутацию человека грубого, нетерпимого к чужому мнению и склонного давать волю рукам. В конце марта 1901 года — то есть спустя чуть более года после описываемых событий — привычка малопочтенного инспектора распускать руки принесла Хейдельмейеру широкую известность весьма дурного свойства.

Автор просит у читателей извинения за последующее ниже отступление, но оно стоит того, чтобы уделить ему некоторое внимание и потратить на прочтение пару минут своей жизни. Находясь на балу польского женского общества, многоуважаемый начальник 5-го дивизиона избил и вытолкал вон некую пани Ленкенхельд (Lenkenheld). Последняя оказалась женщиной состоятельной и не робкого десятка — она мало того, что подала на инспектора гражданский иск, по которому потребовала публичного извинения и компенсации в размере 10 тыс.$, так ещё и оповестила через газеты о произошедшем весь город. Причём, по версии потерпевшей, инцидент имел куда более отвратительный характер, нежели отмечено выше. По словам Ленкенхельд, инспектор поначалу грубо выгонял из танцевального зала другую женщину — фамилия её газетчикам не сообщалась — а Ленкенхельд отважно за неё вступилась, поэтому инспектор выволок из танцевального зала их обеих. Очутившись в вестибюле, он пустил в ход кулаки и буквально сбросил Ленкенхельд с лестницы.

Поведение инспектора в этой история выглядело — что и говорить! — совершенно неподобающе служителю закона и порядка.

Самого же инспектора «наезд» какой-то там польской дамочки ничуть не смутил. Явившись в суд, он бодро отрапортовал, что миссис Ленкенхельд была чрезвычайно пьяна и мешала веселиться прочим гостям. Потому он «нежно взял её за руку и вывел в прихожую», откуда та и направилась домой. В этом месте сразу же вспоминается старый советский анекдот про вежливого водопроводчика, которому ученик уронил на ногу батарею отопления…

Судью такое объяснение устроило, и он отказал истице в удовлетворении её искового требования.

Инспектор Макс Хейдельмейер (иллюстрация из «Dziennik Chicagoski», газеты польской диаспоры в Чикаго, номер от 23 июня 1900 года). Этот своеобразный человек в 1898 году возглавлял 5-й дивизион полиции Чикаго (северные и частично северо-восточные районы города). Судя по известной сейчас информации, Хейдельмейер являлся сущим Держимордой в американском, если можно так выразиться, антураже — грубый, нетерпимый, склонный к простым и быстрым решениям. Узнав о подозрениях в отношении Майкла Роллинджера, инспектор решил принять личное участие в его допросе. Хейдельмейер явно рассчитывал на то, что его репутация строгого и даже жестокого полицейского быстро сподвигнет Роллинджера на признание вины.

Ярким примером того, как инспектор предпочитал решать запутанные дела, может служить история раскрытия им загадки стрельбы в апартаментах «Franklin Flats». Это был доходный дом, расположенный на углу оживлённых городских магистралей Чикаго-авеню (Chicago ave.) и Фрэнклин-стрит (Franklin str.). В мае 1899 года, то есть приблизительно через полгода после описываемых событий, в апартаментах по ночам несколько раз раздавалась стрельба. Слышали её многие, а потому в достоверности сообщений сомнений быть не могло. Всякий раз вызывалась полиция, проводился осмотр мест общего пользования и… ничего, что следовало бы связать с применением огнестрельного оружия, обнаружить не удавалось — ни гильз, ни щербин от пуль, ни пятен крови, ни убитых, ни раненых.

Непонятным оставалось, какую цель преследовал стрелявший: это была такая своеобразная ночная шутка или же стрельба сопровождала некую криминальную активность, скажем, рэкет, незаконную игру в карты или ограбление?

На протяжении месяца полицейские трижды выезжали во «Фрэнклин флэтс» на сообщения о ночной стрельбе, но виновного в необычных эксцессах так и не установили. В самом конце месяца инспектор Хейдельмейер узнал о странной истории и крайне возбудился из-за того, что подчинённые ему полицейские до такой степени бестолковы и не в силах разобраться в элементарной ситуации без его — инспектора — руководящих указаний. Он решил продемонстрировать мастер-класс по работе с разного рода дурацкими заявлениями, дабы подчинённые ему полицейские впредь не тратили время на всякую чепуху.

Для этого инспектор после очередного ночного эксцесса распорядился доставить к нему в кабинет сторожа «Фрэнклин флэтс». Это был пожилой неграмотный негр по фамилии Томпсон (Thompson), явно заробевший в присутствии высокого полицейского чина, находившегося в окружении чуть ли не дюжины капитанов и лейтенантов. Хейдельмейер, сдвинув брови к переносице, заревел на бедолагу сторожа с таким неистовством, с каким ревёт медведь гризли, почуяв вблизи течную медведицу: «Я не позволю морочить мне голову!» Последующий монолог инспектора имел приблизительно такое содержание: ты, мерзкий, подлый, лживый негр, не говоришь нам всей правды, а потому я отправлю тебя в тюрьму, если ты не назовёшь мне того, кто, по твоему мнению, стреляет в вашем доме по ночам! Шокированный Томпсон, не долго думая, заявил, что его помощник Уилльям Робертс (W. Roberts) мечтает занять его — Томпсона — хлебное место, и, наверное, это он чудит таким вот необычным образом…

Несчастного сторожа можно понять! Поскольку дилемма, поставленная перед ним инспектором, предполагала либо его собственную «посадку», либо отправление в тюрьму