— Убери теневой щит, — приказал я, понизив голос. Борис молча убрал тень и встал на месте. — Вика, прикажи ему сесть.

— Ч-что? — она подняла на меня заплаканные глаза. — Зачем?

— Делай, как я говорю, — я сдерживал раздражение изо всех сил. Нельзя сейчас поддаваться эмоциям, нам нужно вытащить брата, а наказать Вику за самоуправство я ещё успею.

— Борис, сядь на землю, — растерянно сказала она.

Борис сел на землю, скрестив ноги. Я убрал теневой барьер и встал напротив брата, пытаясь понять, что произошло. Никогда тьма не раздавала таких щедрых даров, чтобы у её орудия было сразу два покровителя.

Крик Виктории проигнорировал все законы и каким-то образом ударил напрямую в Бориса. Нужно подождать, когда он придёт в себя, чтобы понять, что делать дальше.

— А дышать уже можно, господин? — шёпотом спросил Игорь.

Я повернулся к гвардейцам и увидел, что они стоят с красными напряжёнными лицами. Кивнув им, я услышал жадные вдохи. Не помню, чтобы я отдавал им приказ не дышать, но они держались без воздуха почти две минуты.

— Костя… — начала Вика, но напоролась на мой ледяной взгляд и замолчала, опустив глаза.

Её голос будто пробудил Бориса. Он вздрогнул всем телом. Пустота в его глазах начала отступать.

Я видел, как на его лицо возвращаются краски вместе с эмоциями. Шок, боль, осознание и страх. Он упёрся ладонями в землю и сделал несколько рваных вдохов.

Я почувствовал, как вместо привычной и правильной вертикальной привязки формируется странная связь, состоящая из трёх узлов. Равная и кровная связь, аналогов которой я ещё не видел.

Я — Боря — Вика.

Я ощущал паническую растерянность брата и его борьбу с остатками ледяного безразличия так, словно это были мои собственные эмоции. Я ощущал облегчение и остаточный страх сестры, как и её чувство вины. А они, в свою очередь, ощущали моё спокойствие, ставшее для них опорой.

Именно спокойствие я транслировал специально для них. В ближайшие пару дней настройка завершится, а наша связь станет нерушимой. И только потом я разрешу себе испытывать хоть какие-либо эмоции.

Борис сейчас очень уязвим для любых всплесков, и я — единственный, кто сможет удержать его от перехода в состояние призрака. Вика очень сильно влияет на его эмоциональную составляющую, раз уж он посчитал крик ужаса необходимостью защитить её от угрозы. Он исполнил её приказ сесть только после того, как она немного успокоилась.

— Первый бой окончен, — сказал я Боре. — Ты справился. Ты молодец.

Он поднял на меня взгляд, в котором помимо пережитого ужаса читалась благодарность. Борис понял, что произошло и начал понимать цену.

— Возвращаемся домой, мы здесь закончили, — сказал я гвардейцам и помог брату встать.

Обратный путь до машины прошёл в гнетущем молчании. Боря шагал рядом со мной, изредка вздрагивая. Вика не отходила от него ни на шаг, вцепившись пальцами в рукав его куртки. Юлиана смешалась с гвардейцами, чтобы не попадаться мне на глаза, а Агата забралась на плечо Игоря.

Тьма сыграла с нами злую шутку. Или проявила свою истинную природу. Ей не понравилось, что я решил забрать контроль над выбранным ею орудием, и она вмешалась.

Причём сделала это ещё до того, как этот план созрел в моей голове. Борис не просто так хотел пойти в очаг именно с Викой, как и она закричала, нарушив мой приказ, по велению сердца или, что более вероятно, по велению самой тьмы.

Её порыв был иррациональным, абсолютно тёмным в своём желании удержать брата. Это была чистая, ничем не сдерживаемая эмоция. И тьма признала её, сочла подходящим якорем для Бориса.

Теперь я мог отдавать приказы Борису наравне с Викой, но я скорее направлял его, как опытный наставник направляет руку новичка. А вот сестра стала якорем его человечности и защитой от полного поглощения пустотой.

Это было очень хрупко и ненадёжно. Эмоции — опасный фундамент для призраков. Но в то же время это было правильно в некотором смысле. Такая привязка не калечила душу Бориса, не превращала его в инструмент, а делала его частью целого. Частью семьи.

По каким-то своим извращённым законам тьма приняла это и позволила нам сохранить душу брата. Уверен, что однажды она спросит с нас за такой подарок.

Машина ждала нас на том же месте, где мы её оставили. Игорь сел за руль, дождался, когда мы займём места, и рванул к стене. Я молчал весь путь до врат и потом — до дома. Молчал и гасил все эмоции, чтобы не нарушить хрупкое равновесие Бориса.

Наказывать Вику я передумал. Она тряслась от ужаса и чувства вины так, что даже со стороны было заметно, насколько она разочарована в самой себе. Все её чувства были доступны и мне, и Борису на ближайшие дни, поэтому скрыть от нас что-либо она не могла.

Автомобиль затормозил у дверей особняка, и я увидел на пороге бабушку. Она наверняка почувствовала изменения в эмоциональном фоне Вики и Бори, но говорить при гвардейцах ничего не стала. Я вышел из машины и шагнул к ней.

— Юлиана, побудь пока у себя, — сказал я, обернувшись к невесте. — Вика, Боря, мы идём в место силы рода.

Бабушка вопросительно посмотрела на меня, и я кивнул. Она выдохнула с облегчением и обняла Бориса. Так мы и прошли до спуска в подземелье.

В месте силы я оглядел всех родственников, отмечая общее настроение. Боря стоял с прямой спиной, глядя на меня немного испуганным взглядом. Вика сгорбилась, стараясь казаться меньше, а бабушка сжимала подрагивающие пальцы в кулаки.

— Бабушка, мой план не сработал, — сказал я ровно. — Вместо вертикальной привязки тьма создала нечто новое.

Я описал всё как есть. Тройственную связь с равными узлами, где я был направляющей силой и источником приказов и контроля, Вика — эмоциональным якорем и живым щитом человечности брата. И сам Борис, ставший орудием, чья воля теперь зажата между нами двумя.

— Два-три дня уйдёт на настройку эмоциональной и магической связи, — подвёл я итог, глянув на побледневшее лицо бабушки. — Ты должна обеспечить ровный эмоциональный фон у детей. Особенно это касается Виктории. Стабильность Бориса зависит от нас в самом прямом смысле.

Я повернулся к Вике. Она попыталась отвести взгляд, но не смогла.

— Твоя истерика едва не стоила жизни Юлиане, — сказал я без упрёка. — Но ещё она могла уничтожить Бориса. Твой порыв нарушил привычную схему, созданную для контроля над такими, как твой младший брат.

По щекам Виктории потекли слёзы, но она не стала их вытирать. Просто