нас выберет лучше!

Эйрик не пошёл.

Остался.

Прижал Хальвдана к себе так, будто мог вернуть тепло силой.

Орм исчез между камнями.

Один из воинов рванулся следом, но Эйрик бросил:

— Не один!

Слишком поздно.

Тропа проглотила обоих.

Я подползла к Хальвдану.

— Дай посмотреть.

Эйрик смотрел на сына, как человек, который боится моргнуть.

— Эйрик.

Он не слышал.

— Эйрик!

Он поднял глаза.

— Мне нужно его посмотреть.

На этот раз он отдал мне ребёнка не сразу.

Не потому что не хотел.

Потому что руки не слушались.

Я коснулась Хальвдана. Кожа ледяная. Пальцы почти белые. На виске ссадина. Зрачки… одинаковые. Хорошо. Тошнота? Не спросить сейчас. Он дрожал мелко, но дрожал — тоже хорошо. Значит, тело борется.

— В дом. Быстро, но не бегом. Его надо согревать постепенно. Не к самому огню. Сухая шерсть. Тёплая вода маленькими глотками. Не горячая. Если кто сунет ему горячий отвар, я лично переломаю ложку о голову.

— Он жив? — спросил Эйрик.

Вопрос вышел не голосом ярла.

Голосом отца, у которого отняли всё и вернули на одну тонкую нить.

Я положила ладонь на грудь Хальвдана.

Дыхание было.

Слабое, быстрое, но было.

— Жив.

Эйрик закрыл глаза.

Всего на миг.

Потом снова стал двигаться.

— Плащ.

Один из воинов снял свой. Мы завернули Хальвдана. Сколль подошёл рядом, хромая. На морде кровь Орма. На боку — порез.

— Пёс ранен, — сказала я.

— Потом, — сказал Эйрик.

— Нет. Он тоже потом умрёт, если рана глубокая.

Сколль фыркнул, будто лично счёл это оскорблением.

Хальвдан вдруг шевельнулся.

— Сколль… хороший.

— Очень хороший, — сказала я. — Даже слишком. Потом буду ругать за самодеятельность.

Мальчик попытался улыбнуться.

Не вышло.

— Вара…

— Молчи.

— Дядя…

Эйрик застыл.

Я наклонилась ближе.

— Что дядя?

Хальвдан сглотнул.

Губы дрожали.

— Сказал… если отец выберет тебя… Волчьей крови больше не будет.

У меня внутри стало пусто.

Эйрик не двигался.

— Кто сказал? — спросила я, хотя уже знала.

Хальвдан закрыл глаза.

— Дядя Асгейр… у стены… до огня. Я слышал. Он сказал Орму… мальчик должен исчезнуть до тумана.

Снег падал тихо.

Корабли били внизу по воде.

Где-то у фьорда снова поднялся боевой крик.

А здесь, у старого святилища, маленький мальчик наконец сказал то, что взрослые боялись услышать.

Эйрик очень осторожно поднял сына на руки.

Так осторожно, будто держал не наследника, не волчью кровь, не будущее дома.

А ребёнка.

Просто ребёнка.

— Домой, — сказал он.

Я пошла рядом.

На ногах не держалась, лицо болело, рукав пропитывался кровью, горло снова саднило от дыма и холода.

Но Хальвдан дышал.

И это было единственное, что пока не давало миру развалиться окончательно.

У спуска нас встретил Бьёрн.

Он был весь в крови, с рассечённой бровью и мечом в руке.

— Нижний проход держим, — сказал он. — Но Асгейра нет.

Эйрик остановился.

— Что значит нет?

— Исчез после первого натиска. Его люди говорят, что он пошёл к раненым. У раненых его не видели.

Я посмотрела вниз, туда, где туман пожирал берег.

Орм ушёл.

Асгейр исчез.

Корабли стояли у фьорда.

А Хальвдан, дрожа в руках отца, прошептал почти без звука:

— Он сказал… новый ярл придёт с моря.

И в этот раз холод прошёл уже не по коже.

По всему дому, которого мы ещё даже не достигли.

Глава 38. Слова наследника

Хальвдана внесли в дом на руках Эйрика.

Не как наследника.

Не как волчью кровь.

Как мальчика, который слишком долго был на снегу босиком.

И от этого весь большой дом будто стал ниже. Тише. Даже раненые в навесе за стеной замолчали, когда увидели лицо ярла.

Эйрик не смотрел ни на кого.

Только на сына.

— Куда? — спросил он.

Голос был ровный.

Слишком ровный.

— Не к огню, — сказала я. — На лавку у стены. Сухие шкуры. Тёплая вода. Не горячая. Гудрун!

— Уже, — ответила она.

Конечно уже.

Она сорвала с ближайшей лавки чистую шерсть, крикнула двум женщинам принести сухое, отправила Асту за водой, а Руну — за светом. Коль появился сзади, увидел Руну и открыл рот, но я ткнула в него пальцем:

— Не сейчас.

Он закрыл рот.

Хороший человек. Обучаемый.

Эйрик опустил Хальвдана на лавку так осторожно, будто боялся, что ребёнок рассыплется. Мальчик дрожал. Не сильно, мелко, всем телом. Губы были синие, пальцы белые, волосы мокрые от снега и пота. На виске ссадина, кровь уже подсохла.

— Плащ снять, — сказала я. — Мокрое убрать. Быстро, но не дёргать.

Одна из женщин потянулась к мальчику, но Эйрик сам снял с него мокрый плащ.

Руки у ярла дрожали.

Всего чуть-чуть.

Но я увидела.

Хальвдан открыл глаза.

— Я не плакал, — прошептал он.

У меня что-то оборвалось внутри.

— Очень зря, — сказала я и села рядом. — Иногда плакать полезно. Вода выходит через глаза, а не через дурные решения.

Он попытался улыбнуться.

Не смог.

Эйрик наклонился к нему.

— Ты дома.

Хальвдан посмотрел на отца.

— Я… не ушёл сам.

— Знаю.

Мальчик зажмурился, будто именно этого боялся больше всего.

Что отец подумает: слабый. Поддался. Пошёл.

Я коснулась его щеки.

— Хальвдан, смотри на меня. Как голова?

— Есть.

— Очень подробный ответ. Болит?

— Немного.

— Тошнит?

Он подумал.

— Нет.

— В глазах двоится?

— Нет.

— Сколько пальцев?

Я подняла три.

Он посмотрел с возмущением.

— Три. Я не маленький.

— После удара по голове все маленькие, даже Бьёрн.

У двери Бьёрн, конечно, услышал.

— Я не маленький.

— Вот и доказательство, — сказала я. — Голова пока работает.

Несколько женщин выдохнули почти смехом.

Хорошо.

Смех в доме, где только что принесли похищенного ребёнка, был как первая капля воды в пересохшее горло. Мало. Но живит.

Я осмотрела ссадину. Поверхностная. Кожа разбита, но кость цела. Зрачки ровные. Сознание ясное, насколько может быть ясным у замёрзшего, напуганного шестилетнего мальчика.

Холод был опаснее раны.

— Согреваем медленно, — сказала я. — Сухая шерсть вокруг. Воду маленькими глотками. Не к огню близко. Ноги не растирать снегом. Кто потрёт — отрежу руки. В лечебных целях.

Аста кивнула так серьёзно, будто я действительно собиралась.

Ингрид стояла у края лавки. В руках у неё была чаша с