быть ярлом.

Просто отцом.

Я сжала деревянный нож так сильно, что рукоять впилась в ладонь.

Снаружи ударил рог.

Корабли в тумане подходили ближе.

А Хальвдан исчез.

Глава 37. Волчья кровь

Хальвдан исчез.

Эти два слова не сразу поместились в голове.

Снаружи били рога. Внизу, у туманной бухты, чужие корабли входили во фьорд. В навесе стонали раненые. Мальчишка со стрелой в бедре ругался сквозь зубы. Чужой воин с раной на боку пытался не смотреть на меня, потому что, кажется, всё ещё не решил, спасаю я его или готовлю для каких-то страшных ведьминых целей.

Но всё это стало далёким.

Хальвдан исчез.

Я держала в одной руке его деревянный нож, в другой — клочок серой шерсти с красной нитью. Свежей. Яркой. Наглой.

Как метка.

Как насмешка.

Эйрик стоял напротив воина, который принёс находку. Лицо у него не изменилось. В этом и был ужас. Если бы он закричал, ударил, бросился куда-нибудь — стало бы легче. Но он застыл так, будто вся кровь в нём ушла под лёд.

— Кто стоял у заднего выхода? — спросил он.

Воин сглотнул.

— Торвальд.

— Мёртв?

— Да.

— Как?

— Горло. Быстро. Без шума.

Бьёрн выругался.

А я вдруг представила это слишком ясно: задний ход, холод, стражник, один быстрый удар, детские шаги, рука на рту.

— Сколль, — сказала я.

Эйрик повернулся ко мне.

— Что?

— Собака. Пёс. Он знает запах Хальвдана. И мой. И, возможно, Орма.

— Ты остаёшься здесь.

Вот оно.

Старое.

Быстрое.

Первое движение страха — запереть.

Я посмотрела на него.

— Нет.

— Вара.

— Не сейчас. Если вы скажете мне “не сейчас”, я ударю. Потом извинюсь. Возможно.

Он сжал челюсть.

— Там бой.

— А здесь похищенный ребёнок.

— Именно поэтому я не могу потерять ещё и тебя.

— А я не могу сидеть у раненых, пока его тащат к тем, кто уже пытался его убить.

Эйрик шагнул ближе.

В глазах у него наконец треснул лёд.

Там был не ярл.

Отец.

— Я найду его.

— Найдёте. Но я пойду.

— Ты едва стоишь после дыма.

— Зато ещё могу думать.

Бьёрн кашлянул.

— Ярл, она права про Сколля. И про Орма. Пёс её слушает, как ни обидно признавать.

— Он умный, — сказала я.

— Я сказал “обидно”.

Эйрик посмотрел на море.

Потом на навес.

Потом на дом, где дети, женщины, раненые и полусгоревшие запасы держались на одной тонкой верёвке.

Решение далось ему с болью. Я видела.

— Пять человек со мной, — сказал он. — Бьёрн остаётся у нижнего прохода.

— Нет, — сказал Бьёрн.

— Да.

— Эйрик…

— Если я уйду и нижний проход падёт, Хальвдану некуда будет возвращаться.

Бьёрн замолчал.

Потому что это была правда.

Эйрик повернулся к Ингрид.

— Раненые.

Она кивнула.

Без спора.

— Гудрун и Тора со мной. Аста — у воды и ткани. Руна…

— Я пойду, — сказала Руна.

Мы все повернулись.

Она стояла у входа в навес с ножом для ткани в руке и лицом человека, который уже решил умереть, если кто-то назовёт её маленькой.

Коль возник за её спиной.

— Нет.

— Я видела, откуда Хальвдан уходил.

Тишина.

— Что? — спросил Эйрик.

Руна побледнела, но подбородок не опустила.

— Я была у южного прохода. Несла ткань. Видела, как мальчик в сером плаще шёл за сушильни. Я подумала, это кто-то из младших. Потом увидела Сколля. Он рычал, но не лаял. Потом кто-то свистнул. Сколль побежал туда. Я… я испугалась и не сказала.

Коль закрыл глаза.

— Руна.

— Я думала, это из-за боя! — выкрикнула она. — Все кричали! Я не знала!

Я подошла к ней и присела, хотя колени тут же напомнили, что сегодня они уже были в огне, снегу и крови.

— Где именно?

Она показала рукой.

— За сушильни. К старой тропе. Не к причалу. Выше. К камням.

К кургану.

Конечно.

Старая тропа.

Сигрун.

Лив.

Хравн.

Орм.

Всё снова сходилось туда, где мёртвые слишком долго хранили чужие тайны.

Эйрик уже шёл.

Я — за ним.

Коль схватил Руну за плечо.

— Ты остаёшься.

— Но я видела путь!

— Ты остаёшься.

— Отец!

Я остановилась.

— Руна, — сказала я. — Ты поможешь больше, если покажешь Сигрун, где видела следы, и останешься с Ингрид. Если мы вернёмся с Хальвданом, он может быть холодный, раненый, напуганный. Мне нужно будет, чтобы здесь всё было готово.

Она смотрела на меня с такой злостью, что я почти гордилась.

— Это правда или ты говоришь, как взрослые, когда хотят убрать ребёнка?

— И то, и другое.

Руна сжала губы.

Потом кивнула.

— Я приготовлю воду.

— Чистую.

— Я знаю.

Коль посмотрел на меня так, будто хотел одновременно поблагодарить и запретить мне существовать.

Времени на это не было.

Сколля нашли у задней стены.

Он метался по снегу, рычал, нюхал землю, но не отходил от места, где кровь стражника уже стала тёмной коркой. Когда увидел Эйрика, пёс рванулся к нему, потом ко мне. В пасти у него был маленький кусок кожи.

— От чьего? — спросил один из воинов.

Я взяла через ткань.

Понюхала.

Дым. Сырость. Железо. И слабый запах смолы, которым пах Орм у кургана.

— Его.

Эйрик не спросил, откуда я знаю.

Просто сказал:

— След.

Сколль низко зарычал и пошёл.

Мы двинулись за ним.

Пять человек, как сказал Эйрик, быстро превратились в троих. Двое остались у развилки, потому что оттуда можно было ударить в спину Волчьему дому. Эйрик не хотел. Но оставил. Опять выбор. Опять часть сердца туда, часть сюда.

Я шла рядом, сжимая деревянный нож Хальвдана под плащом.

Дым от пожара стелился по земле. Туман с моря поднимался выше. В этом сером месиве все звуки становились неправильными: бой снизу казался то близким, то далёким; голоса из дома — чужими; лай Сколля — приглушённым, будто из-под воды.

Тропа уходила к старым камням.

Туда, где я уже находила пустой тайник Лив.

Туда, где Орм однажды вышел с ножом и серебряным кольцом.

— Он поведёт Хальвдана к морю? — спросила я.

— Если хочет отдать людям Рагнара — да, — сказал Эйрик. — Но не по нижней дороге. Там наши.

— Значит, к старому спуску?