Но летом 1918 года двадцатилетний Роланд Мейвезер был тяжело ранен. Возле его ног разорвался снаряд, и все говорили, что парень чудом выжил, хотя и получил серьезные увечья. В каком-то смысле Мерси действительно потеряла Роланда на войне, потому что с тех пор он уже не был прежним. Его доставили с передовой в полевой госпиталь, где сделали экстренную операцию, а затем, когда состояние стабилизировалось, отправили в Англию долечиваться. В конце концов, несмотря на предупреждение матери Роланда, что он сильно изменился, Мерси села на поезд и поехала в Девон, где в реквизированном государством загородном особняке размещался госпиталь. Она считала своим долгом навестить и поддержать молодого человека. Кроме того, после того как отец Мерси умер от инфаркта, остро встал вопрос о будущем: ее самой и фермы.

После слов миссис Мейвезер она не знала, чего и ждать, но, кроме бледности, усталого взгляда и коротко подстриженных волос, никаких особых перемен в Роланде не заметила: конечности на месте, видимых увечий тоже вроде бы нет.

Растерянный взгляд Роланда буквально разъедал тягостное молчание, воцарившееся между ними.

– Что ты здесь делаешь? – почти сердито спросил он девушку. – Я же сказал матери, чтобы ты не приезжала.

Его холодность ошеломила Мерси. Она стояла в гостиной с высокими потолками, дубовыми панелями на стенах, пышными бархатными портьерами и хрустальными люстрами. Роскошь обстановки резко контрастировала с утилитарной природой самых обыденных вещей, которые девушка видела перед собой: эмалированных уток и расставленных в ряд железных кроватей, где лежали раненые сломленные солдаты.

– Эй, – подал голос парень на соседней койке, подаваясь вперед, – скажи, что это твоя сестра, Ролли. Дай мне шанс. Какие великолепные лодыжки!

Мерси переступила с ноги на ногу, чувствуя себя породистой телкой, которую выставили на продажу. Роланд не сразу сообразил, о чем речь.

– Это моя девушка, – ответил он, явно взволнованный мыслью, что какой-то наглый тип посмел позариться на Мерси. И необычайно серьезно посмотрел на гостью. – Ты ведь моя девушка, правда? Только осознание того, что ты ждешь дома, поддерживала меня среди этой бойни. Надежда, что ты будешь рядом, когда весь этот ужас закончится. Я ведь не ошибся в тебе?

Мерси смотрела на раненого мужчину на койке и пыталась разглядеть в нем юного Роланда. Очевидно, что за долгие месяцы разлуки он не мог не перемениться внутренне. Внешне Роланд по-прежнему оставался красивым, но Мерси подозревала, что теперь он мыслит совершенно иначе. О подобных метаморфозах ей уже рассказывали другие, кто сталкивался с подобным. Девушка сглотнула и ответила:

– Ну разумеется, не ошибся.

В конце концов, она ведь обещала ему хотя бы подумать о браке. Мерси с трудом представляла, через что прошли эти мужчины. Те, кто ждал их дома, были в неоплатном долгу перед ними.

Парень на соседней койке пожал плечами, признавая поражение, а Роланд продолжал смотреть на нее:

– Спроси у сестры, можно ли выкатить меня наружу. Подышим чертовым воздухом.

Мерси поморщилась, услышав из уст Роланда грубое слово, но с помощью медсестры пересадила его в инвалидное кресло, укутала и вывезла на свежий воздух. Она остановила кресло возле скамейки и осторожно опустилась на влажные доски. Роланд выглядел сердитым и обозленным, но она не смела его винить. Эти искалеченные мужчины, чьи жизни никогда уже не станут прежними, заплатили чудовищную цену за войну, которую сами даже не начинали.

Наконец он заговорил:

– Мы скоро поженимся. – Роланд схватил Мерси за руку, вглядываясь в глаза. Он не делал девушке предложение, но приказывал ей, не давая возможности отказаться. – Сыграем свадьбу до Рождества, зимой, пока на ферме тихо.

Мерси надеялась, что при встрече былое чувство в ее сердце вспыхнет снова, но сейчас не ощущала ничего, кроме жалости. Разве можно строить на этом жизнь?

– Не стоит торопиться, – произнесла она, чувствуя, как участилось сердцебиение и сжался желудок.

Мерси пока что не дала ему согласия, но Роланд так много пережил, и на его бледном лице читалась усталость. Он искал покоя и нуждался в уверенности в будущем.

– Ты больше не можешь заставлять меня ждать. Я едва не погиб в битве за родину и был готов умереть за своих товарищей, но выжил и вернулся. Так стань же для меня олицетворением родины, за которую я сражался. Да, я изменился, но ведь такая добрая, милая девушка, как ты, не будет упрекать меня за это.

Наверное, Роланд заметил нерешительность в ее взгляде, скрещенные руки и колени, развернутые в другую сторону. Но как она могла отказаться? Газеты не раз напоминали женщинам, что их долг – воздать должную честь героям, вернувшимся с войны. Эти мужчины заслуживали счастливой полноценной жизни: работу, семью, детей. И Мерси сказала:

– Конечно, Роланд. Я займусь приготовлениями к свадьбе.

В ее сердце не было радости. Единственным утешением служила мысль, что мать будет довольна.

Итак, они обо всем договорились и назначили дату бракосочетания. Роланд подался вперед и поцеловал невесту. Каким бы Мерси ни представляла себе этот миг, она была разочарована. Их губы соприкоснулись, но она не почувствовала ничего: все было совсем не так, как тогда на лугу, когда она убедила себя, будто это любовь. Ни яростного биения сердца, ни сбившегося дыхания, ни трепета в теле. Только холодные губы мужчины, который всегда был ее судьбой, хотела она сама того или нет.

И тогда Мерси впервые задумалась: а не совершила ли она ужасную ошибку?

***

Специально для первой брачной ночи мать сшила ей ночную рубашку: из кремового шелка, с кружевной отделкой и крошечными бантиками по подолу. Мерси скользнула под одеяло, чуть ли не дрожа от волнения.

Роланд вошел в комнату, наклонился и поцеловал ее в лоб.

– Спокойной ночи, малышка, – сказал он и направился к своей стороне кровати.

Мерси лежала к нему спиной, чувствуя, как в животе поднимается вихрь. Каково это – ощущать руки и губы мужа на своем теле, принять его в себя, пережить таинственное единение двух тел, на которое лишь намекали в романах и о котором шептались, хихикая, девушки? Эти мысли кружились в ее голове, пока Роланд задувал лампу и ложился в постель. Она замерла в темноте, ожидая прикосновения, но тщетно. Тогда она осторожно повернулась и увидела его спину. По-прежнему ничего не происходило. Мерси опасливо протянула руку к его плечу, думая, что это, возможно, слишком смело с ее стороны, и решительно не понимая, в чем дело. Разве не муж должен был проявить инициативу в такую знаменательную ночь? Она робко надеялась на то, что физическая близость сможет заполнить пропасть, зияющую между ними.

– Спокойной ночи, – повторил Роланд, на этот