предавали и снова объединялись. Но у Эммы всегда было преимущество: она понимала, что страх и жадность универсальны. И на этом можно строить будущее.

Эмма сидела неподвижно, только кончики её пальцев касались стола – словно она слушала не панель связи, а воздух, измеряя его тишину перед первым касанием слова. В глубине сознания ещё звучал голос Клары – короткий, холодный, как резец по стеклу: «У тебя неделя».

Эмма не стала спорить с Кларой. В спорах не рождается истина – только раны. И Клара была из тех, кто предпочитает силу аргумента громкости голоса, а не его содержанию. Эмма же владела другим оружием: она знала, как обращать даже ультиматумы в возможность. Слова «у тебя неделя» звучали для неё не как приговор, а как пространство, в котором можно маневрировать. Неделя – значит, есть семь дней, семь дыханий Корабля, семь шансов.

Эмма сидела в тишине отсека связи и смотрела на линии частот, выстроенные на панели. Зелёные нити плавно пульсировали, как живые, – это были каналы к другим Кораблям, к тем, кто дрейфовал в том же направлении, но держался на расстоянии. Они все слышали друг друга, но каждый делал вид, что плывёт в одиночестве. Страх зависимости давно превратился в их общую веру.

Эмма медленно выровняла спину, нажав на сенсор. Экраны ожили. На них вспыхнули каналы связи – разноцветные линии, каждая с меткой позывного.

«Эфирон», «Арка-4», «Каллисто», «Форвард», «Орион».

Задача Эммы была простой лишь на первый взгляд – договориться о поставке металла Е-73, нового сплава, который мог заменить испорченный корпус. На деле же это был разговор не о торговле, а о власти, о том, кто в этой темноте будет решать, кому позволено продолжать путь.

Старый транспортник, медлительный, с капитаном, чьи решения запаздывали на секунду, но всё же были верными. Эмма любила начинать с него: с осторожных всегда проще задать ритм.

– «Эфирон», на связи Корабль «Дом». Сектор внешних переговоров. Эмма Рейн. Запрос на обмен ресурсами.

Пауза. В динамике зашипело, и голос капитана раздался низко, с хрипотцой:

– Говорите.

– У вас есть металл серии Е-73, – спокойно сказала Эмма. – Нам нужен объём сто двадцать тонн.

– У нас нет излишков, – ответил он сухо.

– Я знаю, что у вас очень много запасов, – сказала Эмма с лёгкой улыбкой. Улыбка на переговорах – самая важная вещь. Особенно когда тебя не видят. Ведь она чувствуется в голосе.

Он не ответил, но она почувствовала: его дыхание изменилось. Малейшее колебание паузы выдавало человека лучше, чем любые слова.

– У вас проблемы с бортом после метеоритного шторма. Верно? – продолжила она. – Вы потеряли двадцать процентов внешнего покрытия.

– Откуда вам известно?

Ха. Так она и выдаст ему своего осведомителя. Старый капитан, вечно уверенный, что контролирует всё – от курса Корабля до дыхания команды. Неужели он всерьёз думает, что на его борту нет никого, кто работает на других? Нет никого, кто сливает данные, продаёт отчёты, подслушивает сигналы связи?

Наивный старик. У каждого Корабля – своя тень.

Но на секунду Эмма задумалась. Что, если и на их Корабле есть кто-то, кто работает на других?

Она обязательно выяснит. Каждый сигнал, каждая задержка в отчётах, каждое совпадение частот – всё это она проверит.

– Я слушаю, капитан. Просто слушаю.

Тарр тяжело вздохнул, и шум этого вздоха прошёл по линии связи.

– Вы опасная женщина, Эмма Рейн, – наконец произнёс он. – Опаснее, чем кажется.

– Опасность – это вопрос угла зрения, – ответила она спокойно, откинувшись в кресле.

Тарр хмыкнул, коротко, с раздражением. Он не любил, когда его читают, как открытую книгу, но уважал тех, кто умеет это делать.

– Вы предлагаете сделку?

– Мы можем передать вам партию фильтров и запчастей для регенераторов кислорода. Но только если металл будет у нас через четыре цикла, – сказала Эмма.

– Вы требуете слишком быстро.

– Быстро – это наш единственный способ не умереть медленно.

Он долго молчал. Потом, уже с другой интонацией:

– Я подумаю.

– Вы не будете думать, – ответила Эмма мягко. – Вы просто решите. Мы оба знаем, что решения вы принимаете лучше, чем их обдумываете.

Она отключила линию, позволив себе короткий выдох. Один. Дальше – «Арка-4».

Этот капитан из другой породы. Молодой, резкий, с голосом, в котором ещё слышалась вера в собственную непогрешимость. Рейнард. Его Корабль двигался на половине мощности, зато сам он, по слухам, любил говорить на тон ниже, чтобы казаться старше.

– Рейнард слушает! – произнёс он почти насмешливо.

– Эмма Рейн, переговоры по поставкам, – представилась она. – Я хочу предложить то, на что вы обязательно согласитесь.

– Неплохое начало, – хмыкнул он. – Что же это?

– Мы получаем металл. Вы – официального посредника в обменных сетях.

Он усмехнулся.

– То есть вы хотите, чтобы я рискнул собственным рейтингом ради вашей дыры в корпусе?

– Ради возможности войти в Совет при межкорабельных встречах, – спокойно уточнила она. – Это рост.

Он замолчал. Она представляла, как он сидит, откинувшись в кресле, с прищуром, который должен производить впечатление уверенности. Люди, подобные ему, не умеют слушать, но прекрасно чувствуют, когда их ловко ведут по лестнице тщеславия.

– Вы предлагаете мне статус, – сказал он. – Но что мешает мне взять его самому?

– Опыт, – ответила она; ей хотелось указать на его возраст, но нельзя. Нельзя злить собеседника и бить по больному, когда тебе от него нужен материал. – Позвольте мне им поделиться.

Она чуть улыбнулась. В эфире повисло молчание.

– Вы, Рейн, – наконец сказал он, – умеете заставить мужчину чувствовать себя нужным.

Эмма едва наклонила голову, будто соглашаясь, хотя он не мог этого видеть.

– Возможно, – произнесла она негромко. – Просто в мире, где каждый Корабль сам за себя, приятно напомнить кому-то, что без него цепь может оборваться.

– Без меня? – переспросил он с лёгким смешком, пытаясь спрятать под иронией внезапное удовлетворение.

– Без вас, капитан, – повторила она. – Ваш сплав – тот, на котором держится не один борт.

Он молчал, и она почувствовала, как в его дыхании появилась гордость. Мужчины всегда расправляют плечи, когда им дают почувствовать, что от них зависит больше, чем они думали.

– Хорошо, – сказал он медленно. – Отправьте координаты. Обсудим лично.

– Через три цикла, – ответила Эмма чуть мягче, чем прежде. – В нейтральной зоне. Только вы.

– Без свиты? – с деланным удивлением уточнил он.

– Зачем свидетели, когда я всего лишь прошу о помощи? – произнесла она, и в этих словах звучала та особая интонация, где просьба и приказ становятся неразличимыми.

Он хмыкнул, но в этом звуке уже не было насмешки.

– Хорошо, Рейн. Ради вас – без свиты.

Эмма позволила себе короткую паузу, почти невесомую.

– Вы