– На складе пробоина, – слова слетали с её губ с хриплым надрывом, – давление пока держится, но датчики зафиксировали утечку. Нужно… нужно немедленно…

Клара остановилась, взглянула прямо в глаза Нэвы. Этот взгляд был ледяным: спокойным, но лишённым сочувствия.

– Может, доложить капитану? – торопливо добавила инженер, хватая ртом воздух.

– Я сама, – ровно произнесла Клара. – Но только после того, как просмотрю.

Клара развернулась, и её шаги были такими быстрыми и точными, что Нэва поспешила за ней, торопясь не отставать.

Они шли по коридорам, по стенам тянулись кабели и трубы с маркировкой – «вода», «воздух», «электроплазма». Сенсоры сканировали их лица и открывали двери с тихим шипением. Время от времени им попадались рабочие в серых комбинезонах; они вскидывали головы, когда видели Клару, но та не удостоила их ни взглядом, ни словом.

Наконец, они вошли в склад. Пространство оказалось громадным: металлические рёбра стен тянулись вверх, теряясь во тьме. Контейнеры стояли рядами, массивные, серые, с равномерной маркировкой и закреплёнными датчиками температуры и давления.

У дальней стены красным светом мигал датчик аварии. Мерцание било в глаза ритмично, как сердечный толчок, который вдруг сбился.

Несколько мужчин в серых комбинезонах уже работали возле пробоины. Их лица были усталыми, серыми, как их одежда, глаза – внимательными и одновременно пустыми; в них не было ничего лишнего, кроме выполнения задачи. Один держал плазменный сварочный инструмент, другой подключал кабели к переносному генератору, третий управлял сенсорным планшетом, отслеживая уровень давления.

Они говорили мало, короткими фразами:

– Температура стабильна.

– Давление падает на сотую.

– Поддерживай поток, держи руку ровнее.

Металл дрожал от их прикосновений, сварочный шов тускло светился, но утечка продолжала фиксироваться – красные цифры на панели не гасли.

Клара подошла ближе, и мужчины машинально отодвинулись. Она сразу заметила трещину – тонкую линию, словно иглой прочерченную, но уже видимую невооружённым глазом.

Клара присела, провела пальцами по поверхности рядом со швом. Металл был ледяным, и это ощущение будто усилило её холодность. Она всмотрелась в текстуру – и сжала губы.

Она знала: это не тот сплав, из которого строился Корабль. Несущие листы имели в основе ферротитановые волокна, плотные, с многослойной кристаллической решёткой, рассчитанной на столетия вибраций. А этот – облегчённый, с добавками алюмосиликата и дешёвых композитов, которые на испытаниях вели себя покорно, но в реальности начинали сдавать.

Новые поставщики уверяли, что у металла «аналогичная прочность, меньший вес, экономия ресурсов». Тогда Клара промолчала, подписала, решила не влезать в переговоры Эммы.

И теперь линия расползалась, как трещина на старом стекле, оставленном под дождём и морозом. Сначала тонкая, почти невидимая, но уже заразная. Она знала: металл не прощает компромиссов.

Мужчины смотрели на неё, тяжело дыша. Лбы их блестели от пота, ладони держали инструменты так крепко, будто от этого зависела жизнь Корабля. Один – высокий, худой, с плечами, будто вытесанными из угля, – держал сварочный наконечник, и костяшки его пальцев побелели так, что казались меловыми. Другой, низкорослый и коренастый, прижимал планшет к груди, будто щит.

– Сколько он протянет? – спросила Клара тихо, но так, что слова её звучали почти опаснее крика.

– Неделя, не больше, – ответил тот, что держал планшет. Голос его дрогнул.

Клара выпрямилась, развернулась так резко, что воздух будто резануло. Её шаг был твёрдым, быстрым, и каждый удар каблука по металлической плите отзывался звоном. Она прикусила губу так сильно, что на миг почувствовала вкус железа. Ошибки. Она ненавидела их. Нет разницы, чьи они – чужие или её собственные. Ошибки всегда превращались в трещины, и трещины всегда становились разломами. Этот закон жёстче любого регламента.

Клара вышла, не оборачиваясь, и её тень вытянулась по стене длинной прямой полосой. Нэва, растерянная и запыхавшаяся, бросилась за ней и едва поспевала за её шагом. Несколько раз она собиралась заговорить, губы дрожали, но Клара, едва повернув голову, встречала её взглядом – холодным, неподвижным, будто лезвие. И слова застревали в горле.

Когда они подошли к герметичной двери с двумя сигнальными лампами, Нэва остановилась. Она знала правила: внутрь никого постороннего не пускали. Женщина шумно выдохнула, будто сбросила груз, и покосилась на Клару с облегчением и страхом одновременно.

– Доложите… капитану? – едва слышно пробормотала она, будто в надежде, что получит прощение за свою тревогу.

Клара задержалась на долю секунды, посмотрела на неё сверху вниз, и в её взгляде не было ни обещания, ни угрозы. Лишь констатация: «Ты больше не нужна».

Нэва кивнула сама себе, почти согнулась, прижала планшет к груди и пошла обратно по коридору, шаркая каблуками.

Клара шагнула внутрь.

Отсек встретил её прохладой и мягким золотистым светом. Вдоль стен стояли три стола, на каждом горели панели с голографическими схемами: траектории Кораблей, линии связи, графики ресурсов. Два помощника в серых костюмах склонились над проекциями и, не поднимая глаз, приветствовали её коротким движением рук.

В центре, в кресле с высокой спинкой, сидела Эмма. На ней был тёмно-синий костюм с тонкой серебряной полосой на вороте – знак дипломатов. Её волосы были собраны в высокий узел, из-за чего лицо казалось ещё более открытым.

Эмма подняла взгляд и слегка улыбнулась, но улыбка эта была, скорее, жестом вежливости.

– Клара, – произнесла она тихо, но с явным акцентом на имени, как на точке в длинной фразе, – ты выглядишь так, словно Корабль только что прошёл сквозь бурю.

Клара шагнула вперёд. В её движениях чувствовалась сила, но холодная, выверенная, без лишней экспрессии. Она стояла прямо, руки сцеплены за спиной, губы сжаты в тонкую линию.

– На складе пробоина, – произнесла она ровно. – В том самом блоке, где стоит твой металл.

Эмма чуть приподняла бровь.

– «Мой» металл? Забавно слышать это от тебя, Клара. Я лишь договорилась о поставках. Решение принимали вместе.

– Мы не договаривались экономить на металле для обшивки, – холодно перебила Клара. Её голос не повышался, но слова звучали так отчётливо, что каждый слог ударял, как шаг по металлу. – Ты выбрала поставщика. Ты отвечаешь.

Эмма чуть улыбнулась.

– Ты говоришь, как будто видела, что он разорвётся. Никто не мог предсказать.

Клара сделала шаг ближе.

– Предсказать можно всё, если смотреть достаточно внимательно, – сказала Клара тихо. – Я смотрела. Ты – нет.

Помощники переглянулись, но промолчали. В отсеке стало тесно от напряжения. Гул Корабля будто усилился, проходил через стены, делая паузу между их словами ещё тяжелее.

Эмма медленно откинулась на спинку кресла, её руки сомкнулись на подлокотниках, и она сказала:

– Значит, ты пришла требовать. Но скажи, Клара, чего ты хочешь? Осуждения? Наказания? Или просто признания, что ты была права?