на стол и упала на койку, уставившись в потолок. Алина ещё не вернулась — наверное, зависла в гостях у своего нового увлечения, того самого блондина из параллельного потока.

Я лежала и слушала стук собственного сердца. Постепенно страх уходил, сменяясь злостью. Холодной, тягучей злостью.

Всё началось с него. С Вадима Фролова. С его запретов, его намёков, его странных слов про темноту. А теперь кто-то следит за мной? Случайность? Не верю.

Я вспомнила его лицо, когда он сказал «уходите, пожалуйста». Вспомнила царапины на косяке. Вспомнила, как он «слышал мои шаги за два пролёта». Как мог обычный человек услышать шаги за два этажа?

Он не обычный. И этот взгляд в темноте… может, это был он? Может, он пошёл за мной, чтобы убедиться, что я добралась? Или чтобы напугать?

Я села на койке. Руки дрожали. Нет, это не контроль. Это преследование.

И я знала, что делать.

Я открыла ноутбук, зашла на сайт университета, нашла раздел «Деканат» и форму обращения. Пальцы бегали по клавишам:

«Уважаемый декан! Обращается к вам студентка 2-го курса Виктория Денисова. Я хочу пожаловаться на преподавателя Вадима Андреевича Фролова. Он ведёт себя неподобающим образом: ставит неуды за честные ответы, требует держаться от него на расстоянии, заявляет, что знает мои личные секреты, и сегодня в вечернее время я чувствовала, что он следит за мной на пути в общежитие. Прошу принять меры…»

Я остановилась. Правильно ли это? Может, это не он следил. Может, я ошибаюсь. Может, у меня паранойя.

Но царапины. Взгляд. Его слова про темноту.

Я нажала «отправить».

Жалоба ушла в деканат. Всё. Теперь или он получит выговор, или меня поднимут на смех.

Алина вернулась через час, когда я уже лежала под одеялом, свернувшись клубком.

— Эй, — позвала она, щёлкая выключателем. — Ты чего в темноте сидишь?

— Голова болит.

— А почему глаза красные? Плакала?

— Нет. Ветер на улице.

Алина не поверила, но не стала допытываться. Она разделась, забралась на свою койку и сказала:

— Завтра консультация у Фролова. Не забудь.

— Не забуду, — буркнула я в подушку.

Я не забуду. Я теперь вообще ничего про него не забуду.

Ночью мне снились волки.

Не такие, как в зоопарке — вялые, грязные, облезлые. Настоящие. С глазами, которые горели золотом в темноте. Они бежали по лесу, и я бежала с ними. Мои руки были лапами, моё лицо было мордой. Я чувствовала запах земли, крови, страха чужой добычи.

Я проснулась от того, что мои ногти впились в подушку. Наволочка была порвана в четырёх местах.

Я сидела в темноте, смотрела на свои руки и плакала. Тихо, чтобы не разбудить Алину.

Я человек, я человек, я человек.

Но голос внутри шептал: «А если нет?»

Утром среда встретила меня серым небом и мелким дождём. Я напилась кофе, съела бутерброд с сыром (сыр был с плесенью, но я срезала плесень), и пошла на пары. Утром у нас были «История дизайна» и «Академический рисунок». Я сидела на задней парте, делала вид, что слушаю, а сама думала о том, что вечером увижу его.

Консультация в шесть. Я должна принести эссе. Должна ответить на его вопросы. Должна стоять в трёх метрах и не подходить ближе.

И я не должна бояться.

После пар Алина утащила меня в столовую, накормила макаронами с сосиской (настоящей сосиской, не соевой — чудо!), и мы расстались до вечера.

— Удачи, — сказала она, обнимая. — Если что, звони.

— Не буду я звонить. Всё будет нормально.

— Ага. Нормально у тебя с ним никогда не бывает.

Я улыбнулась. Удивительно, но улыбка получилась почти настоящей.

В пять сорок я уже стояла у двери кабинета 403. Книга, взятая вчера, лежала в рюкзаке, эссе — распечатанное, сброшюрованное, с подписью — в папке. Я выдохнула, постучала.

— Войдите.

Я вошла.

Кабинет выглядел иначе, чем вчера. Шторы были задёрнуты плотнее, лампа горела ярче, на столе стояла чашка с чаем — пар ещё поднимался. Вадим сидел в кресле, но сегодня он был одет по-другому: тёмный свитер с высоким воротом, чёрные джинсы, волосы зачёсаны назад. Он выглядел… нормально. Почти по-человечески.

— Садитесь, — он кивнул на стул напротив стола.

Я села. Расстояние — метр. Не три.

Он заметил.

— Я просил держаться на расстоянии.

— Я помню. Но вам не кажется, что это странное требование? — Я положила папку с эссе на край стола. — Мы же не в карантине.

Он не улыбнулся.

— Прочитайте, что написали.

Я вытащила эссе и протянула ему. Он взял, начал читать. Я следила за его лицом. Никакой эмоции. Никакого намёка на то, о чём он думает.

Через пять минут он положил листы на стол.

— Это плохо.

— Что именно?

— Всё. Темнота? Серьёзно? Вы боитесь темноты? Вы, которая спит с ночником, потому что боитесь увидеть свои собственные руки? — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Перепишите. И принесите в пятницу. Это не обсуждается.

Внутри меня всё закипело.

— Вы даже не дали мне шанса. Вы прочитали и сказали «плохо». Почему? Потому что я не написала про то, что вы хотите? Но это моё эссе! Мои страхи! Вы не можете указывать мне, чего бояться!

— Могу, — спокойно ответил он. — Потому что я вижу вас насквозь. Вы боитесь не темноты. Вы боитесь себя. Напишите об этом. И получите зачёт.

Я встала.

— Знаете что, Вадим Андреевич? Я вчера написала жалобу декану на ваше преследование.

Он замер. На секунду его лицо потеряло ледяное выражение, стало почти испуганным.

— Какое преследование?

— Вчера, когда я уходила, вы пошли за мной. Я чувствовала ваш взгляд. Я слышала ваши шаги. Вы следили за мной.

Он медленно встал из-за стола.

— Денисова, я не следил за вами. Я остался в кабинете.

— Врёте.

— Не вру. — В его голосе появились металлические нотки. — Я сказал вам уйти, потому что… — он запнулся. — Потому что темнеет. И по ночам в городе опасно. Особенно для таких, как вы.

— Что значит «для таких, как я»?

Он подошёл ко мне. Расстояние — полметра. Я видела, как под его свитером ходит кадык, как напряжены желваки.

— Вы не знаете, кто вы. Но другие знают. Другие чувствуют. Ваш запах, ваша энергия. Вас ищут.

— Кто ищет?

Он молчал. Его глаза… Мне показалось, или они снова стали золотыми? Лампа мигнула.

— Уходите, — сказал он глухо. — Пожалуйста. Я не просил вас приходить. Я не просил вас знать. Просто уходите и забудьте меня.

— Не могу, — вырвалось у меня. — Я не могу вас забыть. Вы влезли мне в голову, вы заставляете