загоняешься? Это же просто эссе. Напиши что-нибудь про пауков. Все боятся пауков.

— Я не боюсь пауков.

— А кого боишься?

Я промолчала. Потому что настоящий ответ был слишком страшным, чтобы произносить его вслух.

Я боялась того, что просыпается во мне по ночам. Руки, которые скребут стену. Зубы, которые на секунду кажутся длиннее. Тени, которые я вижу краем глаза, но когда поворачиваюсь — там никого.

— Давай я тебе кофе сделаю, — предложила Алина, спрыгивая с койки. — Ты на взводе.

— Спасибо.

Она ушла на кухню, где уже второй час кипела вечная студенческая жизнь: кто-то жарил яйца, кто-то ругался из-за последнего пакета доширака, кто-то громко слушал музыку без наушников. Я осталась одна в комнате и снова уставилась в ноутбук.

Экран моргнул. В отражении я увидела своё лицо — бледное, с кругами под глазами. За два дня я почти не спала. Каждую ночь одно и то же: я проваливалась в тяжёлый сон, полный теней и рыка, а потом просыпалась от того, что моя рука лежит на стене, пальцы сжаты в кулак.

Сегодня ночью я проснулась от того, что ногти впились в побелку. Под ногтями была белая пыль. Я сидела в темноте, смотрела на свои руки и шептала: «Я человек, я человек, я человек».

Но голос внутри шептал другое: «А если нет?»

— На, — Алина вернулась с дымящейся кружкой. Растворимый кофе, три ложки сахара, капля сливок из того пакетика, что она стащила в столовой. — Пей.

— Спасибо.

Я сделала глоток. Горячо, сладко, безвкусно. Но пальцы согрелись, и это было главным.

— Алин, а ты веришь в… ну, не знаю… в существование всяких странных вещей? Оборотней, вампиров?

Алина села на стул напротив и внимательно посмотрела на меня.

— В каком смысле?

— В прямом. Ты веришь, что они могут быть среди нас?

Она задумалась.

— Если честно, то нет. Но я смотрела документалку про людей с синдромом оборотня. Там чувак верит, что он волк, у него даже зубы стачиваются от того, что он грызёт ветки. Болезнь такая. А почему ты спрашиваешь?

— Просто.

— Просто не бывает. — Алина наклонилась ближе. — Вика, это из-за Фролова? Ты думаешь, он какой-то нелюдь?

Я не ответила.

— Слушай, — продолжала она, — да, он странный. Да, он тебя достал. Да, он выглядит как модель из готического журнала. Но это не значит, что он оборотень. Оборотни, Вика, это сказки. Их нет.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что если бы они были, они бы давно уже правили миром. Потому что сильные всегда правят слабыми. А люди до сих пор правят. Значит, никаких оборотней нет.

В её логике было что-то железобетонное. И всё же я не могла отделаться от ощущения, что она ошибается.

— Ладно, — сказала я. — Забей. Просто у меня стресс.

— Иди погуляй, — посоветовала Алина. — Завтра среда, консультация у этого козла. Тебе надо проветрить голову, а не сидеть в четырёх стенах.

Я посмотрела в окно. На улице темнело. Сентябрьские сумерки наступали рано, затягивая небо свинцовой пеленой.

— Пожалуй, ты права. Схожу в библиотеку. Нужно взять литературу по психологии.

— Вот и отлично. И захвати мне что-нибудь вкусное.

— В библиотеке нет вкусного.

— Тогда зайди в магазин по пути.

Я накинула куртку, сунула в карман студенческий и телефон. На прощание Алина чмокнула меня в щёку и сказала:

— Не бойся его, Вика. Он просто мужик с проблемами.

— Ага.

Я вышла в коридор, и дверь за мной закрылась с глухим стуком.

Библиотека университета находилась в старом корпусе, том самом, где я впервые столкнулась с Вадимом год назад. С тех пор я избегала этого крыла, обходила его по дуге, даже если это удлиняло путь на десять минут. Но сегодня выбора не было. Нужная литература по аномальной психологии хранилась именно там, в фонде редких книг, куда без спецразрешения не пускали.

Мне повезло. Библиотекарь — сухая женщина в очках с толстыми линзами — после предъявления студенческого и пары жалоб выдала мне пропуск в спецфонд.

— Только до восьми вечера, — предупредила она, глядя поверх очков. — После восьми спецфонд закрывается, и я за вас не отвечаю.

— Хорошо, спасибо.

Я спустилась на цокольный этаж, где пахло пылью, старыми страницами и ещё чем-то сладковатым, похожим на сушёные травы. Стеллажи уходили в полумрак, освещённые редкими лампами дневного света, которые моргали и гудели, как больные пчёлы.

Книги на тему иррациональных страхов нашлись быстро. Я набрала стопку: «Психология страха» Кэрролла, «Тёмная сторона сознания» Райт, «Аномалии восприятия в искусстве XX века» Захаровой. Тяжёлые тома, пыльные, с пожелтевшими страницами. Я прижала их к груди и уже собралась уходить, как вдруг вспомнила.

Вадим Фролов — ассистент кафедры биологии. Его кабинет, кажется, находится в этом же корпусе. Алина говорила что-то про лабораторию на втором этаже.

Зачем мне его кабинет? Я не знала. Может, из чистого любопытства. Может, из желания доказать себе, что он обычный человек, который живёт в обычной комнате с обычным хламом. Может, просто потому, что его запрет «не приближаться» действовал на меня как красная тряпка на быка.

Я поднялась на второй этаж. Коридор здесь был ещё темнее, чем на цоколе: часть ламп не работала, и в воздухе висела сырость. На дверях висели таблички: «Кафедра биофизики», «Лаборатория № 3», «Доцент Смородинский».

Кабинет 403. Я помнила номер с той пары, когда он сказал «в среду в шесть на консультацию». Сейчас было половина седьмого вечера вторника, на завтра. Но мне нужно было всего лишь взглянуть. Посмотреть, где он работает. Может, за дверью окажется обычная казённая клетушка с компьютером и фикусом.

Дверь кабинета 403 выглядела обычно: коричневая дерматиновая обивка, табличка «Ст. преп. Фролов В.А.», глазок на уровне груди. Ничего подозрительного.

Я прислушалась. Тишина. Ни голосов, ни шагов. Может, его нет.

Я уже повернулась уходить, как вдруг дверь приоткрылась.

— Входите, — сказал голос изнутри. Тот самый — низкий, с хрипотцой. — Я слышал ваши шаги за два пролёта.

Я замерла. Как он мог меня услышать? Я шла тихо. Даже очень тихо. Специально.

— Денисова, я сказал — входите.

Выбора не было. Я толкнула дверь и вошла.

Кабинет оказался не похож ни на одну преподавательскую комнату, которую я видела раньше. Вместо казённой мебели — тёмное дерево, тяжёлые шкафы, битком набитые книгами и папками. Вместо жалюзи — плотные портьеры, почти чёрные, не пропускающие свет. Вместо компьютера — письменный стол из массива, заваленный бумагами, и настольная лампа под зелёным абажуром, которая отбрасывала жёлтый конус на столешницу.

И в центре этого полумрака — Вадим Фролов. Он сидел за столом