видный! Отец говорит, пора семью заводить. А ты — чистюля, работящая. Тебя деревня уважает. Пара нам хорошая.

От его прямолинейности перехватывало дыхание. Это был не комплимент, а примитивное деловое предложение. Как выбрать корову на ярмарке — здоровая, полезная, место в стаде найдётся.

Я пыталась отшучиваться, затем — отказывать прямо. Но Борщ, как медведь, не понимал намёков. Хотя, пожалуй, даже косолапый бы ужевсё понял. Настойчивость мужчины росла, переходя в назойливое преследование. Он начал «защищать» меня от других — грубо отгонял парней, которые приходили за советом по вечерам. В его голове, видимо, уже сложилась картина, где я была его собственностью.

Всё это вылилось в сцену у колодца. Я набирала воду, он подошёл сзади, обхватил своими огромными ручищами мои плечи. От него пахло потом, дёгтем и перегаром.

— Хватит дурочку ломать, Лорка. Я тебя в жены беру. В воскресенье к отцу приду свататься.

Я вырвалась, обливаясь водой из опрокинутого ведра.

— Я не давала согласия! Меня это не интересует!

Его лицо, обычно простодушное, потемнело.

— Чего не интересует? Мужик? Это неестественно! Или ты... — его взгляд упал на металлический обруч на моей шее, и в мутных глазах мелькнуло понимание, смешанное с брезгливостью. — А, понятно. Отвергнутая. Ну, так я тебя не отвергну. Мне твое прошлое неважно.

В его тоне сквозила снисходительность спасителя. Это было последней каплей.

— Моё прошлое, настоящее и будущее — только моё дело, — прошипела я, собрав всю холодность, на которую была способна. — Отстань от меня, Борщ. Иначе твой отец может забыть о моих притираниях для своей больной спины!

Я сказала это тихо, но так, что Борщ отступил на шаг. Возможно, впервые он увидел во мне не просто «бабу», а что-то иное. Что-то, что его простой мир не мог вместить.

Наглец ушёл, ворча  под нос. Но я знала — это не конец. Его самомнение было ранено. И такой мужчина мог стать опасным.

В тот вечер, запирая дверь на новый, крепкий засов (спасибо Гебу), я чувствовала не только привычную усталость, но и гнев. Гнев на эту тюрьму предрассудков, где женщина без мужчины — как пропавшая вещь, которую можно подобрать и присвоить. И тоска по чему-то... большему. По пониманию. По тому золотому, печальному взгляду из сна, который видел в тебе не «бабу» или «ведьму», а что-то настоящее.

Я прижала ладонь к холодному металлу на шее. Он не жёг. Он просто был тяжёл и безразличен. Как и вся эта новая жизнь — тяжёлая, реальная, полная угроз и сложных чувств.

А на улице, в наступающих сумерках, я увидела знакомую высокую фигуру с посохом. Идор стоял и смотрел в сторону леса, где скрылся Борщ. Старик не обернулся, но я знала — он всё видел. И в его молчаливой позе читалось не одобрение, не осуждение. Скорее... ожидание. Как будто он наблюдал за бурей, что медленно, но верно надвигалась с двух сторон: из глухого леса мужской тупости и с небес  древней, драконьей ярости.

Глава 14

Преследования Борща, которого в деревне за упрямство и рыжую щетину звали Рыгаром, не прекратились. Они лишь приняли иные, более мрачные формы. Он не подходил близко, но я чувствовала его взгляд — тяжёлый, неотступный — когда шла на луг за травами или к ручью.

На пороге то и дело появлялись «дары»: ощипанная тушка глухаря, связка лука, даже грубо вырезанная из дерева ложка. Это были не ухаживания. Это были метки, словно волк помечает территорию. Молчаливое давление деревни — «смотри, какой добытчик, не упрямься» — ощущалось в каждом косом взгляде некоторых жителей.Я ответила тем, что с головой ушла в работу. Появились новые пациенты: мальчик Томас с глубокой царапиной от когтей лесного кота, старуха Морена с опухшими ногами. Я лечила их, но в голове уже строила планы. Одной избушки мне теперь не хватало. Нужно было отдельное помещение под лечебницу, где можно было бы разместить хотя бы две кровати для тяжёлых больных и хранить запасы. Мысль о «больнице» — пусть крошечной, деревенской — не давала покоя.Как-то раз, возвращаясь со сбора коры ольхи, я услышала за спиной тяжёлые шаги. Я ускорила ход, но Рыгар догнал меня легко, перегородив тропу своей могучей грудью.— Бегаешь, как лань испуганная, — проворчал он. — Не по-хозяйски. Пора остепениться. Я поговорил с Идором.Меня будто обдали ледяной водой.

— О чём?— О том, что тебе нужен хозяин в доме. А мне — здоровая жена. Старик мудрый. Он понимает.Гнев, горячий и острый, вскипел во мне.

— Я никому не принадлежу, Рыгар. И Идор не вправе решать за меня. Отойди.В его маленьких глазках вспыхнула обидчивая злоба.

— Ты всем тут нужна, знахарка. Но кто защитит тебя, если что? Лес неласков. Мужики не все добрые. Без мужского плеча ты — как цветок без забора. Сорвут и растопчут.В его словах была своя, уродливая правда. Но принять его «защиту» означало навсегда стать вещью. Я собрала всю волю, глядя ему прямо в глаза.

— Моё плечо — это мои знания. Мой забор — это уважение тех, кому я помогаю. А от таких, как ты, уж защищусь сама. Поверь, я знаю, где находятся самые уязвимые точки на теле мужчины.Гордо вскинув голову, обошла рыжего и направилась к дому, чувствуя, как его взгляд жжёт мне спину. Но Борщ не последовал за мной. Видимо, угроза, подкреплённая моим профессиональным знанием анатомии, сработала.Вечером ко мне зашёл Идор. Он молча поставил на стол горшок с дымящейся похлёбкой и сел на свою привычную лавку.

— Рыгар говорил с тобой... — то ли констатировал, то ли поинтересовался он.— Да. И я с ним. И всё до него донесла! — отрезала я, не в силах скрыть раздражение.Идор кивнул, как будто так и должно было быть.

— Этот Борщ — как буря. Прямолинеен и груб. Но сила в нём есть, и для леса она нужна. Для тебя — нет. — старик помолчал, его взгляд упал на мои руки, быстро и ловко сортирующие травы. — Ты строишь не просто дом. Ты строишь оплот. Это мудро. И это... вызов.— Вызов кому? — насторожилась я.— Привычке. Укладу. Здесь женщина либо за мужем, либо за могильной плитой. Ты — третье. Это многих пугает. И многих притягивает. — Индор встал, чтобы уйти. — Рыгар отступит. Он упрям, но не глуп. Он чует, где сила настоящая. Но будут другие. Готовься.После его ухода