Письмо от тёти Миллисенты, к счастью, так и осталось лежать на секретере. Теперь Эмилия с облегчением передала его Джин, надеясь, что подруга с её практическим умом и житейской хваткой быстро всё поймёт и придумает какой-нибудь красивый, удобный и, главное, необременительный выход из ситуации.

Но Джин не спешила с выводами… Как и сама Эмилия, она прочитала письмо несколько раз и глубоко задумалась. Эмилия следила за выражением её лица с тревогой.

— Ну что?.. — спросила она. И тут же сама себя перебила: — Конечно, тут ничего не попишешь… Леди Саммерфорд не знала меня достаточно хорошо, чтобы понимать, для каких функций я гожусь, а для каких нет. Приказание её светлости неисполнимо, увы.

— Всё вполне исполнимо, — пробормотала Джин, не отрывая глаз от письма. — Нужно создать женский клуб — что ж, в Вайтберри есть разные женские общества, будет ещё одно. Нужно набрать всего пять участников, и это при то, что двое уже есть: ты — председатель, я — секретарь. И… что ещё? Совершить пять добрых дел до конца года? Так ведь всего пять, а не пятьдесят, и сейчас только апрель. Меня больше волнует другое…

— Так ты считаешь, что это возможно⁈ — вскричала Эмилия, почувствовав небывалое для неё воодушевление. — Джин, ты… сама хочешь вступить в клуб?

— Ну, смотря на каких условиях, — Джин кривовато улыбнулась, но продолжала смотреть на письмо. — У меня мало времени на заседания и всё такое, ведь я работаю.

Эмилия вытаращила глаза.

— Ты? Работаешь⁈

— А что тебя удивляет? — Джин наконец-то взглянула на неё. — Большинство девушек нашего возраста в Вайтберри либо замужем, либо работают. Кстати, если тебе вдруг было интересно, я не замужем.

— О, — только и вымолвила Эмилия.

Она об этом совсем не думала. Вообще не интересовалась этой стороной вопроса. Ну да, конечно, если Джин — её одноклассница, то ведь и ей тоже должно было исполниться двадцать пять лет. А это возраст, когда уже нужно что-то решать о своей жизни… И если она не вышла замуж, то должна чем-то заниматься, но чем? Мистер и миссис Кэллаган вряд ли могли позволить себе полностью содержать великовозрастную дочь, ведь у них-то не было доброй тёти Миллисенты с её ежемесячными пожертвованиями. В их классе вообще не было девочек из богатых семей (кроме одной), так что Эмилия на общем фоне выглядела белой вороной… и даже не осознавала этого.

— Да, я работаю учительницей, — Джин вдруг достала из кармана футляр из папье-маше, вынула из него очки и водрузила на кончик носа. Эмилия от неожиданности фыркнула. — И мне приходится носить эти смешные очки, чтобы выглядеть солиднее. Иначе дети меня не уважают.

— Ты, должно быть, шутишь? — робко спросила Эмилия.

— Вовсе нет, моя дорогая. Я работаю в школе уже больше пяти лет. Преподаю гуманитарные науки, а мсье Лиро ведёт точные и естественные. И французский язык, конечно.

— И… тебе нравится?

— Да, ведь я люблю работать с детьми, — но улыбка у Джин получилась немного вымученной. — Конечно, это тяжело, да и размер жалованья невелик. Но всё же это работа, которая меня кормит. Когда-то я думала, что всё в моей жизни сложится по-другому, но…

Она замолчала, и её взгляд сделался блуждающим и печальным. Как ни была Эмилия глуховата к чувствам других людей, менее возвышенным, чем её собственные, но и она догадалась, что Джин посетило какое-то горькое воспоминание. И бередить его неуместными вопросами она не решилась.

— Ну а ты чем занималась все эти годы? — кашлянув, небрежно спросила Джин. Вид у неё в очках был самый что ни на есть учительский.

Эмилия вдруг почувствовала себя на экзамене.

— Я? Я болела, — ответила она, стараясь, чтобы эти слова прозвучали как можно серьёзнее.

Джин продолжала молчать, глядя на неё, и Эмилия решила, что это благоприятный момент для рассказа о многочисленных диагнозах.

— У меня бывают ужасные мигрени, — жалобно заговорила мисс Лестер, сев на любимого конька, — и такие боли в ногах… А иногда у меня отнимается спина, и тогда я весь день лежу. И головокружение, конечно. И почечные колики…

— Звучит ужасно, — Джин со вздохом сняла очки. — Ты пережила такую беду, Эми, немудрено, что у тебя испортилось здоровье. Но я рада, что сейчас тебе лучше.

— Лучше⁈

— А разве нет? Ты выглядишь вполне здоровой.

От возмущения Эмилия так сильно сжала подлокотник кресла, что у неё побелели пальцы.

— Ну знаешь, что! Не все умирающие выглядят как умирающие. Моя мама за два дня до смерти выглядела так свежо — я думала, она поправится…

Эмилия запнулась. Не следовало этого говорить. Она вообще не хотела поднимать тему смерти родителей. Поразительное дело: именно это несчастье сделало её такой, какая она есть, и поразмышлять о своих горестях Эмилия очень любила. Но только не о тех днях. Те дни она запретила себе вспоминать.

— Прости, — Джин выпрямилась, и её расслабленная поза исчезла. — Я не хотела тебя обидеть. На мой взгляд, ты неплохо выглядишь, просто слегка… бледная. Но я ведь ничего не понимаю в медицине. Что говорит доктор?

Доктор Рэдклифф всегда смотрел на Эмилию с таким усталым выражением лица, что она старалась лишний раз к нему не обращаться. Тем более что от всех назначений доктора не было никакого толку.

— Лечение мне совершенно не помогает, — подумав, ответила Эмилия.

— Мне очень жаль это слышать, — серьёзно сказала Джин. Но в её взгляде было что-то странное, очень напоминающее скептицизм самого доктора Рэдклиффа.

Тут в дверь сунулась Марта — забрать грязную посуду. Её добродушное топанье и взгляды исподтишка несколько разрядили обстановку. Дождавшись, когда она уйдёт, девушки вновь посмотрели друг на друга с приязнью.

— Так что мне делать с тётиным завещанием, Джин? — спросила Эмилия. — Я не справлюсь одна.

— Ты и не будешь одна, — Джин улыбнулась. — Будет обидно отказаться от таких деньжищ, даже не попытавшись их заполучить. Я думаю, у тебя всё сладится.

— Что ж. Хорошо. Раз ты так считаешь… — пальцы Эмилии нервно сжали верхнюю оборку платья. — Но с чего мне начать? Как создать Клуб? Где взять ещё трёх участниц?

— Предлагаю пойти по самому простому пути, — глаза Джин весело блеснули. —