* * *

Это утро было странной смесью неловкости, смеха и пронзительной нежности между нами.

Когда я попыталась встать, запутавшись в пледе, Гордеев просто подхватил меня на руки и отнёс в ванную, бормоча что-то про «нарушение техники безопасности при покидании зоны отдыха».

Мы мылись вместе, и это было одновременно и очень интимно, и до смешного практично — он выдавливал мне шампунь (уже без комментариев о его лимитированности), а я, стоя под струёй воды, пыталась не обращать внимания на то, как его руки скользят по моей спине, и как моё тело реагирует на это, совершенно забыв о всякой сдержанности.

На кухне царил мир. Нет, не мир. Перемирие, основанное на новых, молчаливых договорённостях.

— Я буду готовить, — объявил мужчина, доставая яйца и авокадо. — Ты подавать и не приближаться к плите ближе, чем на метр.

— Да я умею печь блины! — возмутилась в ответ.

— Блины были тактическим ходом. А сейчас я хочу, чтобы завтрак был идеальным.

Не желая больше спорить на эту тему, я уселась на столешницу, нарушая все его правила о гигиене, болтала ногами и наблюдала, как он двигается по кухне. Точные, рассчитанные до миллиметра движения. Ничего лишнего. Гордеев нарезал авокадо такими тонкими, прозрачными ломтиками, что казалось, они вот-вот рассыпятся.

— Ты всегда так готовишь? С чертежом и сметой? — иронично поинтересовалась у него.

— Только когда это важно, — не глядя на меня, ответил мужчина. И эти простые слова заставили моё сердце ёкнуть.

Неужели наш совместный завтрак после проведённой ночи для него действительно так важен?

* * *

Мы завтракали, сидя напротив друг друга. Моя нога игриво касалась его ноги под столом. И этого было достаточно, чтобы каждый нерв в моём теле трепетал от того, что происходило между нами.

Мы говорили о ерунде: о том, как смешно храпит Буря (так зовут его немецкую овчарку, которая живёт у родителей), о том, что он в детстве боялся Деда Мороза, а я коллекционировала открытки с архитектурой.

И вдруг в середине рассказа о его первой сломанной в детстве линейке Слава замолчал и просто продолжал смотреть на меня. Смотрел так, как будто видел впервые.

— Что? — я смутилась, трогая своё лицо. — У меня на щеке что-то?

— Нет. Просто… — он отодвинул тарелку, взял мою руку и прижал ладонью к своей щеке. — Просто я никогда не завтракал так. Не говорил так открыто. Не… чувствовал так. И это пугает.

Его откровенность была как удар под дых. Нежнее любого поцелуя.

— Меня тоже, — призналась я шёпотом. — Но это хороший страх. Как перед самым лучшим в жизни проектом. Ты не знаешь, что получится в итоге, но горишь желанием построить.

Он рассмеялся, и в этом смехе слышалось облегчение.

— Ты всегда сведёшь всё к архитектуре, Снегурочка.

— А ты к смете, — парировала я. — Так кто мы теперь? Совместный проект?

— Самый авангардный и финансово необоснованный, — кивнул Гордеев, целуя мою ладонь. — С безумным архитектором и педантичным прорабом. Обречённый на успех или на грандиозный крах.

— Рискнём?

— О, да! — его глаза снова потемнели. — Риск — это теперь моя новая специализация.

Глава 9

После завтрака мы по молчаливой договорённости не стали спешить одеваться. Гордеев надел лишь свои брюки, а я укуталась в его халат, который был на мне огромным, но слишком уютным.

Мы принесли чай в гостиную. Электричество так и не включили, но камин горел, а за окном, наконец, выглянуло солнце, ослепительно яркое на белоснежном пространстве окружающего нас мира.

И тут нас настигла первая волна реальности. Мой телефон, заряженный от его пауэрбанка, издал жалобный звук и ожил, тут же затрещав сообщениями и уведомлениями. То же самое произошло и с его телефоном.

Мы переглянулись. Магия изоляции таяла с каждым пиликаньем.

— Лера, — с тоской сказала я, глядя на десяток пропущенных вызовов от подруги. — Она, наверное, уже заявила в полицию о моём исчезновении.

— А у меня, — он скользнул взглядом по экрану, — совещание в десять. Которое уже началось.

Наступила неловкая пауза. Он — босс. Я — его сотрудник. Сегодня рабочий день, пусть и праздничный для многих. Но только не для нас.

Гордеев первым нарушил молчание. Подошёл вплотную, забрал у меня из рук смартфон и положил его экраном вниз на диван.

— Совещание может подождать, — сказал он твёрдо. — А у тебя сегодня официальный выходной. По причине форс-мажора, вызванного… непредвиденными атмосферными явлениями и необходимостью проработки нового творческого направления.

Я подняла бровь, смотря на него в недоумении.

— Это как в трудовом кодексе прописано?

— Это прописано в регламенте нового проекта, — Слава сел рядом и обнял меня за плечи. — Проекта «А». Где «А» — это «Аномалия». Или «А» — это «А мы разберёмся со всем этим позже».

Я рассмеялась и прижалась к нему сильнее.

— Ты стал ужасно сентиментальным.

— Это не сентиментальность. Это стратегическое планирование, — он сделал серьёзное лицо, но глаза продолжали смеяться. — Я инвестировал в этот хаос слишком много эмоциональных ресурсов, чтобы позволить ему развалиться из-за пары звонков. Сначала мы закончим этот «эксперимент». А потом выйдем в мир и начнём думать, что со всем этим делать дальше.

Это было так на него похоже — даже в наших зарождающихся отношениях признать наличие плана и каких-то этапов. Но сейчас это не раздражало. А успокаивало. В его вселенной, где всё было под контролем, для нашего «хаоса» тоже нашлось место. Оно было очерчено, проанализировано и взято в работу.

— Значит, у нас ещё есть время? — спросила я, глядя на залитый солнцем снег за окном.

— У нас есть сегодня, — поправил он. — Пока дороги не расчистили. А дальше… — мужчина тяжело вздохнул. — Дальше, Вика, будет сложно. На работе. Среди людей. Я всё ещё твой босс.

— А я всё ещё твой нерадивый архитектор, — кивнула я. — Который хочет строить снежинки.

— Который их построит, — неожиданно твёрдо сказал Гордеев. — Я пересмотрел смету. Точнее, начал пересматривать. В твоём проекте есть рациональное зерно. Его можно… оптимизировать.

Это было лучше, чем любые признания. Это было признание моей профессиональной состоятельности. Глаза у меня вдруг наполнились слезами.

— О, нет! — с комичным ужасом отшатнулся мужчина от меня. — Только не это. Пункт 8 нового регламента: «Неучтённая переменная обязуется не подвергать менеджера проекта эмоциональному шантажу слезами умиления».

— Я не умиляюсь! — фыркнула я, вытирая глаза рукавом его халата. — Это у меня… аллергия на твой новый мягкий образ.

Слава притянул меня к себе и поцеловал в макушку.

— Он не мягкий. Он просто… перепрошитый. С учётом новых вводных.

Мы провели этот день в