— Мда, — вздохнул майор. — Я же тебе дураку говорю, что могу и сопротивление при задержании оформить. Так что, молодые люди, я вам от всей души советую всё-таки ответить на вопрос Владимира. Без надобности усугублять ситуацию не стоит.

Честно говоря, я был уверен, что после этого нашего «спектакля» в мрачной декорации и вызывающего поведения майора, у пацанов достаточно быстро поплывёт почва под ногами. Рассчитывал, что они начнут говорить и цепляться за возможность договориться.

Но реальность оказалась куда упрямее.

Пацаны не собирались ничего говорить. Оба сидели на стульях, бледные, сжавшиеся, но молчали.

Майор не останавливался. Он продолжал давить — говорил о реальных сроках. О том, какие статьи могут всплыть и что может быть дальше. Говорил про камеру, соседей по камере и то как быстро там слетают иллюзии.

Но я видел, что всё это не работает.

И именно в этот момент Борисов чуть повернул голову в мою сторону.

— Володь, можно тебя буквально на секунду, — сказал он.

Мы отошли ближе к двери, чтобы пацаны не разобрали слов. Борисов понизил голос почти до шёпота.

— Слушай… они, похоже, проинструктированы. Не колются. Я уже и так по краю хожу, честно. Нарушаю больше, чем следовало бы.

Пока он говорил, я внимательно смотрел менту в глаза и всё понимал без дополнительных объяснений. Борисов начинал отступать и искал повод свернуть историю. Риски перестали оправдываться результатом.

А вот меня такой расклад не устраивал.

Мы договаривались на одно. Это одно мы сделали. Но результата это не принесло. А значит, схема не сработала и нужно было менять подход.

И в этот момент у меня в голове уже сформировалось другое решение. Более простое и прямое. А заодно гораздо менее зависящее от чьего-либо желания продолжать играть в эту игру.

Глава 16

Пацаны по-прежнему ничего не говорили. И было совершенно очевидно, что добровольно они раскрываться не собираются.

Меня это естественно не устраивало.

Но если начал дело — надо доводить до конца. Полумеры здесь не работают. Хотят пацаны этого или нет — не имеет никакого значения. Вопрос был не про их желание, а про результат. И результат я собирался достичь в обязательном порядке.

— Майор, — сказал я, — я тебе искренне благодарен за то, что ты пошёл мне навстречу и согласился разыграть весь этот спектакль. Реально благодарен. Но давай сейчас немножко отбросим в сторону формальности. Ты же сам понимаешь, что эти двое — это всего лишь прокладка. Прослойка между низом и верхом.

Майор едва заметно кивнул. Борисов это прекрасно понимал сам.

— А значит, если у нас с тобой получится их расколоть, — пояснил я, не сводя с него взгляда, — ты оформишь двух мелких курьеров. Да… но следом ты уже закроешь целую цепочку. Группировку. Всю эту гниль, которая травит людей.

Я просто называл вещи своими именами.

Борисов замялся. Это было видно.

— Володя… — медленно начал он, подбирая слова. — Ты что предлагаешь… по-настоящему их тут начать бить?

— Ты мне можешь довериться? — спросил я.

Ответа он не дал сразу. Майор смотрел на меня внимательно, пытаясь взвесить ситуацию в эти несколько секунд.

И это было нормально.

Мы виделись всего второй раз в жизни. Знакомство у нас было поверхностное, через третье лицо. Никакой дружбы или иного фундамента доверия у нас не было. Просто два взрослых мужика оказались по одну сторону одного дела.

Но при всём этом я уже чётко понимал: Борисов не был гнилью. Он не был продажным или трусливым. И, что было важнее всего, он был неравнодушным. Таких ментов видно сразу.

Борисов не ответил на мой вопрос словами. Но и не сказал «нет». А иногда молчание — это и есть согласие.

— Просто доверься мне, — повторил я.

И в следующий момент всё произошло очень быстро.

Я резким, выверенным движением выхватил у него пистолет из кобуры. Майор отреагировал мгновенно — напрягся, рука дёрнулась почти автоматически. Он буквально опешил.

— Всё под контролем, — заверил я.

Борисов смотрел на меня несколько долгих секунд. Видно было, как он прокручивает варианты — что происходит, зачем, чем это закончится и где граница, за которую он не имеет права переступать.

А потом он медленно кивнул.

Я не стал тянуть паузу дольше нужного и, по-прежнему глядя Борисову в глаза, продолжил:

— У меня к тебе сейчас будут всего два коротких вопроса. Отвечай только «да» или «нет». Никаких пояснений мне не нужно.

Вопросы, которые я задал в следующий момент, были простыми и предельно конкретными. Первый — сможет ли он потом списать патроны, если я произведу выстрел. Второй — услышит ли кто-нибудь наверху этот выстрел, если он вдруг прозвучит здесь, в подвале.

Борисов на оба вопроса ответил одинаково — коротким, отрывистым кивком, ровно так, как я и просил: без пояснений. Мне же этого было достаточно.

Я развернулся, демонстративно удерживая пистолет так, чтобы пацаны его видели, и вернулся к ним. Встал напротив, широко расставив ноги.

— Короче, мужики, — сказал я, глядя на них сверху вниз. — Я что предлагаю. Давайте не будем дальше тратить наше драгоценное время. Поговорим уже по-настоящему.

— Эй, ты зачем ствол достал? — процедил Костя. — Ты что с ним делать собрался?

Я лишь пожал плечами.

— А вы разве, пацаны, не слышали, что вам буквально десять минут назад сказал наш уважаемый товарищ майор?

Ответа не последовало. Я вздохнул, изобразив усталое разочарование.

— Ладно, так уж и быть, напомню, — сказал я ровно. — Для особо непонятливых и особенно забывчивых. Майор ведь вам чётко объяснил, что мы можем задним числом оформить ваше силовое задержание. И заодно можем в отчёте указать, что вы оказывали сопротивление.

Этого было достаточно. Дальше объяснять что-либо словами уже не имело смысла.

Я просто поднял руку и направил оружие в сторону говорливого и наглого Кости.

Зря он, конечно, держался так уверенно. Эта уверенность была ничем не подкреплена. Ни опытом, ни реальным пониманием происходящего. Да даже хотя бы здравым смыслом. Только собственные фантазии и убеждённость, что всё происходящее — игра, спектакль и блеф.

— Ну стреляй тогда, Владимир… — зашипел Костя, глядя мне прямо в глаза. — Чего ты тянешь? Только болтать умеешь? Давай. Если такой крутой.

Я не стал ему отвечать. Просто смотрел на него равнодушно, давая этим молчанием