уходить. Томас улыбается всем нам, укачивая Эллу, и обещает скоро всем позвонить, после чего возвращается в реабилитационное отделение, чтобы побыть с Кассандрой.

Остальные начинают выходить из больницы.

— Знаешь, — пробормотала Селеста, прижимаясь ко мне, когда двери лифта закрылись перед нами двумя. — Не мешало бы попрактиковаться в попытках сделать...

Я поворачиваюсь, и наши глаза встречаются.

Внутри меня поднимается жар.

Мой палец нажимает на кнопку остановки лифта, когда я прижимаю ее к стене и прижимаюсь ртом к ее рту.

ЭПИЛОГ

Три года спустя

— Вы готовы?

Я смотрю на Адриана, беру его руку в свою, прежде чем мы оба поворачиваемся обратно к доктору Келлеру.

Нет. Потому что я не уверена, смогу ли я сделать это снова.

— Готова, — вздыхаю я, сжимая руку Адриана.

Я задыхаюсь, когда доктор Келлер намазывает немного холодного геля на мой живот, прежде чем она останавливается и поднимает на меня глаза.

— Послушайте, прежде чем мы включим это и проверим на жизнеспособность, я просто хочу, чтобы мы все сохранили наши ожидания в пределах реальности. У нас есть тонна научных разработок, которые мы используем здесь, чтобы увеличить шансы в нашу пользу. Но, в конце концов, математика остается математикой.

Я с болью осознаю, что здесь есть математика и цифры. Три года и пять попыток ЭКО спустя, да, я знаю о них. Для меня это число — восемь, то есть восемь процентов шансов на то, что все это приведет к здоровой и полноценной беременности.

И пока что эти ничтожные шансы складываются не в нашу пользу.

Доктор Келлер подносит прибор к моему животу. Но Адриан прочищает горло и поднимает руку.

— Минутку, если можно, доктор Келлер. Наедине?

Она улыбается, кивает нам обоим, встает и выходит из комнаты. Когда дверь закрывается, Адриан выдыхает и берет меня за руку.

— Вот и все.

— Адриан, шансы...

— Нет, я имею в виду, что это последний раз, когда мы делаем это, Селеста.

Слезы застилают мне глаза, когда я беру его за руку. Но все, что он делает, это говорит вслух то, что я уже целый месяц твержу в глубине своей души.

Это действительно последний раз, когда я могу морально, эмоционально и физически пройти через это.

— Есть много детей, которым нужны любящие дома, — нежно прошептал он, обнимая мое лицо.

— Я знаю. Я знаю. Хорошо, — киваю я, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Хорошо, я согласна. После этого, если ничего не получится, мы начнем двигаться по этому пути.

Он ухмыляется. И когда он притягивает меня к себе, мое сердце замирает, когда он прижимается своими губами к моим.

Доктор Келлер стучит в дверь, прежде чем снова войти, улыбаясь нам обоим.

— Готовы узнать?

Я твердо киваю.

— Готова.

Она садится в кресло и снова подносит прибор к моему животу. Круглый конец пульта проводит по моей коже, пока доктор Келлер смотрит на экран.

— Итак, вот...

Она напрягается.

Я тоже.

— Мистер и миссис Кросс?

Рука Адриана крепко сжимает мою, пока доктор Келлер медленно поворачивается к нам.

— Поздравляю.

Я моргаю, уставившись на нее.

— Простите. Не могли бы вы повторить это?

Она усмехается, когда мое сердце замирает в груди.

— Я сказала поздравляю. Есть сердцебиение.

Я вскрикиваю. Я имею в виду, я чертовски сильно кричу, хватаю Адриана за руку так сильно, что он тоже вскрикивает. Я поворачиваюсь к нему, на моем лице любовь и неверие, когда он хватает меня за руки и притягивает к себе.

— Я люблю тебя, — стонет он мне в ухо. — Я, черт возьми, так сильно тебя люблю.

— Я люблю тебя...

— Подождите.

Нет.

Нет, нет, нет, нет, нет...

Краска спадает с моего лица, и мое сердце разбивается вдребезги, когда мои глаза переходят на доктора Келлера, хмуро смотрящего на экран.

— Пожалуйста, — задыхаюсь я. — Пожалуйста, нет...

Я не могу. Я не могу этого сделать. Я не могу подойти так близко, только чтобы она ошиблась...

— Да, вот оно.

Она свистит, не обращая внимания на пораженные выражения на лицах Адриана и меня, когда она смотрит на монитор.

— Что там, блять, такое? — смертельно хрипит Адриан.

Доктор Келлер моргает и поворачивается к нам, прежде чем выгнуть брови в изумлении.

— О, боже мой, простите, это вышло совершенно неправильно.

Она смеется, ухмыляется, похлопывая меня по руке.

— Я не хотела вас напугать. Все выглядит замечательно, Селеста.

Я моргаю, мой рот открывается и закрывается.

— Но-но...

— Просто мне показалось, что я услышала что-то еще, и я должна была проверить.

— Что, черт возьми, значит, что-то еще? — пробормотал Адриан.

Доктор Келлер усмехается.

— Примите мои поздравления.

Подождите, что?

— У вас будут близнецы.

БОНУСНАЯ ГЛАВА

Четыре года спустя

Мы все носим маски.

Разные шляпы, разные личности. Разные лица. Все в мире делают это в той или иной степени, в зависимости от обстоятельств, окружения или компании.

Поверьте человеку, который проводил вечера пятницы в одной из самых эксклюзивных и престижных бизнес-школ на земле, играя в Бойцовский клуб с шестью своими однокурсниками в подвале паба: люди меняют свое представление о мире, когда им это нужно или им приходится.

Возьмем, к примеру, Томаса. Днем он носит очки, он обаятельный, хотя и книжный ботаник со склонностью к электронным таблицам и финансовым контрактам. Ночью — зверь без рубашки на подземном ринге, плюющийся кровью и сражающийся лоб в лоб с бандитами и силачами Братвы. А также с некоторыми из его лучших друзей.

Все это не означает, что маски, которые мы носим, или разные шляпы, которые мы надеваем, меняют нашу сущность. На самом деле, я твердо убежден, что люди такие, какие они есть, и не меняются. Взгляды могут измениться. Их мнения могут измениться. Но не их сущность.

Вот почему маски так важны.

Я потягиваюсь, вылезая из Bentley возле нашего дома, и морщусь, глядя на свои костяшки.

— Хочешь, чтобы я взглянул на них?

Я поднимаю глаза на Кейда, когда он вылезает из Range Rover позади меня. Я качаю головой.

— Нет, я позабочусь об этом.

— А с остальным?

Я хрюкаю, ухмыляясь.

— Я выживу. А ты?

— Ты меня знаешь.

Я выдерживаю взгляд Кейда, прежде чем мы оба качаем головой.

— Это вроде как обострилось, не так ли?

Я хихикаю, морщась от жжения синяков на ребрах.

Преуменьшение, блять, месяца.

Это должна