ГЛАВА 41

Адель и я одновременно оказываемся рядом — она рыдает, отрывая веревку от своей дочери, и берет девочку на руки, я падаю на колени и прижимаю к себе обмякшее тело Селесты.

В моем ухе раздается звон. Отчасти от выстрела из пистолета Магдалены, когда мы ввалились через дверной проем, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Селеста бросилась к ней. И частично от моего собственного пистолета, когда я всадил пулю в сердце Магдалены.

Но я сосредоточился не на этом.

Я сосредоточился на большом количестве крови, пропитавшей рубашку Селесты.

Иисус.

Мое сердце замирает, когда я провожу рукой по ней, ища пулевое ранение и источник крови. Так много крови. Мои брови нахмурены, пульс бьется, когда я провожу пальцами по телу снова и снова.

И вдруг, как утопающий, набравший воздуха, я наполняюсь надеждой.

Кровь не ее.

Я даже разорвал ее рубашку, чтобы проверить. Но кровь на самой рубашке, а не на ней. Дрожа, я протягиваю руку к ее шее.

Пульс постоянный.

Мое сердце снова бьется.

Она жива.

Она жива.

Это не конец для нас.

Даже близко нет.

ГЛАВА 42

Четыре месяца спустя

Я смотрю на дождь сквозь окна больницы. На секунду я возвращаюсь в прошлое, почти на пять лет назад, на похороны моего отца в темный дождливый день.

Бывают дни, когда я думаю, не разочаровался бы он во мне за то, что я пошел по стопам дяди на трон Кросс. Но потом я думаю о таких вещах, как та ночь, когда я столкнулся с Жаном. О той ночи, когда я не убил его, хотя, конечно, мог бы. Может быть, должен был.

Мой дядя Джонатан выстрелил бы ему в лицо и помочился на тело.

А вот Генри пощадил бы его жизнь.

Поэтому мне хочется думать, что мой отец смотрит на меня сверху и улыбается, видя, что я нашел свой собственный путь, находясь где-то посередине между ним и его братом.

Кроме того, убить Жана было бы слишком хорошо для него. Вместо этого я позаботился о том, чтобы он провел остаток своих жалких дней в борьбе за каждый пенни.

В ту ночь я не блефовал. Отец Томаса, Джеффри Эшфорд, действительно тесно связан с высшими чинами в налоговом управлении HMRC. Они были очень рады получить весомую причину, чтобы покопаться в паутине лжи Жана Марко, и мошенничество финансовых менеджеров было вершиной айсберга, когда они начали копаться в его делах.

Банковское мошенничество, заговор с целью обмана королевской семьи, уклонение от уплаты налогов, незаконные денежные переводы, нераскрытые деловые отношения с враждебными иностранными правительствами... список можно продолжать.

Жан не в настоящей тюрьме. Пока нет. Но он все равно находится в своеобразной тюрьме. Сейчас он находится под домашним арестом, в особняке, который медленно рушится вокруг него, теперь он не может позволить себе платить персоналу, поскольку его активы заморожены

У меня нет ни единого шанса, ни единой слезы, чтобы пролить за него. Все, что я знаю, это то, что он был неправ. Моя жизнь не ничтожна и не мелочна, как он предсказывал.

С Селестой рядом со мной она не может быть ничем иным, кроме как замечательной.

Словно прочитав мои мысли, ее рука сжимает мою, отрывая меня от размышлений. Я поворачиваюсь, и мой взгляд с нежностью падает на огромный бриллиант на ее руке. Я широко улыбаюсь, когда мой взгляд переходит на ее руку.

Два месяца назад на церемонии на заднем дворе мы снова произнесли наши клятвы — клятвы, которые мы когда-то произносили втайне, а теперь можем произнести вслух, в окружении друзей и семьи.

И одной очень милой цветочницы трех с половиной лет.

Есть часть того, что произошло той ужасной ночью в Италии, которую Далия, возможно, должна будет проработать позже в жизни с психотерапевтом. Но пока она в порядке. Иногда ей все еще снятся кошмары. Но у нее потрясающая мать.

К тому же богатая мать.

После того как состояние Эль-Сайедов перешло на имя Селесты, она приняла решение отказаться от всего этого и юридически передать его Адель и Далии.

Сейчас они в процессе переезда в дом в Кенсингтоне, который вдвое больший, чем мой.

— Да, жена?

Мое сердце замирает, когда я притягиваю Селесту в свои объятия. Бывают моменты, когда я все еще чертовски зол на нее за то, что она сделала той ночью в Италии. В ту ночь, когда я видел, как она бросилась под пули.

Но в то же время, она сделала это, чтобы спасти Далию. И тот факт, что эта женщина была готова пожертвовать собой ради ребенка?

Это заставило меня еще больше влюбиться в нее, хотя я и не думал, что такое возможно.

Она улыбается мне, наклоняется и нежно целует меня, прежде чем повернуться и кивнуть Ноэлю.

— С ним все будет в порядке?

Ноэль рассеянно вышагивает по полу больницы, его брови глубоко нахмурены.

Снаружи это может выглядеть очень похоже на тот день, когда я похоронил своего отца. Но сегодня мы собрались здесь не ради смерти.

Сегодня это жизнь. А именно, рождение дочки Томаса и его жены Кассандры, Эллы.

— Ноэль.

Он останавливается, спотыкается и смотрит на меня так, как будто я только что прервал что-то важное.

— Что? — огрызается он.

Я ухмыляюсь.

— Все будет хорошо.

Он ворчит, поворачиваясь, чтобы продолжить шагать. За ним Оливер и Кристофф сидят рядом с Брэддоком и его, к сожалению, невыносимой женой Ребеккой. С ним также его новорожденная дочь Джулианна.

Время продолжает двигаться. Колесо продолжает вращаться.

— Они уже должны были выйти, — бормочет Ноэль.

Я усмехаюсь.

— Рэнсом, расслабься. Они выйдут, когда...

Дверь позади него открывается. И вдруг, с таким видом, будто ему только что открыли все секреты мироздания, появляется Томас, держа в руках крошечный сверток в одеяле.

— Господа, — хрипло шепчет он, его глаза широкие, как блюдца, и полны такой любви, что смотреть на него почти больно.

— Я бы очень хотел, чтобы вы познакомились с Эллой.

Звучат поздравления. Рукопожатия. В зале ожидания нам предлагают сигары, пока служащая не смотрит на нас, решительно качая головой, и мы стыдливо засовываем их в карманы. Я обнимаю Селесту за талию, пока мы смотрим на спящее лицо дочери Томаса.

В конце концов, пришло время