Яромир. — Но у него все точно. Надракакаш — это настойка на драконьих…

— Какаш… — с ужасом догадался Илья.

— Вот именно, — кивнул Яромир. — Вещество редкое, как правило, окаменевшее и действует лучше, чем мумие.

— А мумие твое?

— Ну это, иногда бывает, на мертвецах проступает смола, типа вонючего пота, — охотно принялся объяснять Яромир. — Ее пустынные мудрецы соскабливали и пили вместе с чаем.

— Тьфу, извращенцы! — разозлился Добры-ня. — Да что же они, получше лекарства не могли придумать? Чаек с мертвецким потом! О-хо-хо!

— Это еще что! — оживился Яромир. — Я вот слышал, что в черной Априке тамошние мужики… — договорить он не успел. Полномочный посол затрясся, словно отбойный молоток, утробно рыкнул и пришел в себя. Он посмотрел на богатырей, ощупал пальцами остатки зубов и всхлипнул.

— Кто-то что-то говорил насчет холопов, — мстительно напомнил Илья. — Вопрос понятен?

— Это я холоп! — истово заявил незнакомец. — Это я — мерзкий, подлый, грязный, вонючий холоп! Разрешите поцеловать вашу ручку!

Муромец ласково потрепал полномочного посла по щеке:

— Перебьешься. Если все полезут руки целовать, без рук останешься… Звать-то тебя как? Да и вообще кто ты есть, сынку?

Я полномочный посол Тюбетейк-паши, Василий Парураз. Везу письмо туранскому Салтану от наместника Урмынского!

— Ну вот теперь все ясно! — кивнул Илья и запустил обе руки посланнику за пазуху. Через минуту на свет были извлечены грамота, подорожная и два кошелька: один толстый, другой тонкий.

— Это в казну премьер-министра! — испугался посол.

Можешь отвезти своему министру драка-каш, — строго сказал Илья. — Пусть погрызет на досуге. Валюта конфискуется.

— Я буду жаловаться, — захныкал посол. — По какому праву?!

— Вот по какому! — строго сказал Муромец и поднес к носу Василия пудовый кулак. — Это как называется?

— Аргумент, — затрясся посол.

— Вот именно. А письмо мы сейчас прочтем. Может, там что не так, так мы его подправим. И вообще письмо туранскому Салтану нужно писать по-другому. Твой наместник небось сладкие сопли развесил, а мы ему правду-матку врежем! Чтобы на всю жизнь запомнил! А то развел тут, понимаешь, упырятник! Яро-мирка, у тебя красивый почерк? Достань-ка бумагу и перо, да не жадничай, мы тебе в Коксфорде новой купим!

Яромир вздохнул, полез в торбу, извлек лист желтоватой бумаги, чернильницу и перо. Все это дело он пристроил на пеньке, подложив для удобства собственную тетрадь со стихами.

— Так что писать-то? — спросил он и снова вздохнул.

— Ты меня, Яромирка, не разочаровывай, — нахмурился Илья. — Кто у нас писатель? Ну-ка, блесни, покажи талант!

— Яромир порозовел от удовольствия, закатил глаза и, воздев правую руку, продекламировал:

Ты, Салтан, живи, не трусь,

В роскоши купайся,

Ну, а сунешься на Русь,

Потеряешь…

Яромир неожиданно замолчал и уставился на Илью.

— Ну, чего замер? — не выдержал Муромец. — Не томи, говори, что потеряет Салтан?

— А я понял, — тонко улыбнулся Попович.

— Я тоже, — кивнул Добрыня. — Потому что в рифму.

— Может, другое стихотворение придумать? — засомневался Яромир. — Я сейчас.

Ты, Салтан, других не круче,

Не такой ты важный гусь!

Быть тебе в навозной куче,

Если сунешься на Русь!

— Вот это по-нашему! — воскликнул Муромец и повернулся к Яромиру. — Круто! Записывай оба стихотворения и давай, заливай дальше.

Яромир напрягся:

— А может, хватит?

— Не халтурь! Сочиняй! — вмешался Добрыня. — Чтоб его величество до кишок пробрало! Пусть запомнит русских богатырей!

У Салтана на макушке

Пробивается пушок.

Сочиню ему частушки,

Чтоб пробрало до кишок!

У туранского народа

Появились два урода.

Кто же им на горе дан?

Ибн Гашиш и царь Салтан!

Илья Муромец заглядывал через плечо Яромира, сопел и волновался:

— Надо, чтобы этот Салтан поумерил аппетит, а то пол-Европы загреб, и все ему мало!

— Думаешь, он нас испугается? — усмехнулся Добрыня.

— А то! — хором, не сговариваясь, ответили Яромир и Муромец.

И сумняшеся ничтоже,

Говорю тебе, тиран:

Поведешь себя негоже —

Я твою баранью кожу

Натяну на барабан! —

закончил Яромир и обессиленно сел в траву. — Уф!

Муромец взял грамоту и помахал ею в воздухе, просушивая чернила.

— Приедем домой, — мечтательно сказал он, — закажу Петровичу картину: «Богатыри пишут письмо туранскому Салтану»!

— И повесим ее в «Трех дураках», — обрадовался Добрыня. — Пусть Блудослав завидует!

— Он и так нам завидует, — не согласился Попович. — Дальше уж некуда. А то заболеет мужик…

— А мы его вылечим! — подмигнул Муромец, и богатыри расхохотались. Даже полномочный посол принялся угодливо хихикать, хотя и представить не мог, какое такое лекарство есть у богатырей для Блудослава.

— Погодите, ребята, — сказал, отсмеявшись, Муромец. — Надо доделать дело. — Он скатал письмо в трубку, перевязал его тесемкой. — Вот, Вася… как там тебя дальше?

— Парураз, — прошептал полномочный посол. Илья вздрогнул и поморщился:

— Да ведь с тебя и одного раза хватит, мил человек! И так на ладан дышишь…

— Это фамилия виновата, — закручинился Василий.

— Тем более. Ишь ты, Парураз! А впрочем, обратись к Салтану. Может, он тебя пару раз и приголубит дубиной, а мне на тебя и смотреть противно! Ты лучше отвези послание от богатырей лодимерских.

— А Ибн Гашишу? — прошептал посол.

— А Ибн Гашишу вместо денег отвезешь дракакаш! — Муромец поднял Василия за шиворот и посадил на коня. — Ты все понял, мальчик?

— Все, мой господин! — смиренно ответил посол.

— Вот и скачи! — Илья засунул в рот два пальца и свистнул так, что у Яромира заломило зубы. С деревьев полетела листва, посыпались ветки. Богатыри невольно присели. Высоко в воздухе, словно лист, подхваченный ветром, витали синие янычарские штаны.

— Вот это да! — прошептал Яромир, с уважением глядя на Илью. — Научил бы меня так свистеть, а?

— Научу, не фиг делать, — осклабился Муромец. — Есть один секрет. Просто нужно… — Он не успел договорить. На дорогу упала гигантская угловатая тень.