Устаешь как не знаю кто, чтоб ребенок сыт был, одет, чтобы рисовал, чтобы на флейте играл ребенок, в детском хоре церковном пел, учился хорошо, в институт поступил, замуж вышел – а тебе плюют в душу вместо благодарности! Кто тебе позволил юбку резать на домоводстве? Юбка денег стоит. Я бы за такое выгнала!

– Она меня и выгнала, радуйся, мам.

– Кто?

– Сука наша тупая, Ада Леонидовна.

– Так нельзя про учительницу!

– Ну она рили сука тупая!

– Серафима!!!

– Мам, ну нахера мне домоводство? – Серафима подняла от раковины лицо, камуфляжное от размазанных полос туши и помады. – Я чо, горничная?

Анджела аж уронила плойку.

– Ты женщина! Девочка! Что за слово такое – нахера? Тебя учат хозяйству, как приготовить, как пришить. Где ты этому еще научишься? Мужу тоже будешь говорить: «Я не горничная»?

– Я ему еще не то скажу…

– Серафима!!!

– Ну ма-ам… – Серафима вдруг обняла Анджелу и заговорила ей в плечо хмурым подростковым басом: – Мам, ну она реально мне житья не дает, сучка тупая, придирается, сказала, чтоб я больше на урок не приходила без родителей, что директору докладную напишет, чтоб меня в спецкласс перевели. – Серафима всплакнула. – Чо мне делать, ма-ам?

– Извиниться, чо. – Анджела приобняла дочь.

– Пойдешь со мной в следующую субботу?

– Я работаю в субботу, Серафима, не развлекаюсь. Подойдешь сама перед уроком, чтоб никто не видел, скажешь: больше так не буду, клянусь мамой.

– Да она меня слушать не станет, ма-ам!

Анджела задумалась.

– Вот чего. Бутылку хорошего коньяка ей в подарок принесешь. У меня тут где-то была, я тебе заверну красиво.

▟▄▙ ▄ ▙

Ада Леонидовна пришла в торговый центр «Максимус» к открытию, поднялась на лифте до самого кинотеатра и свернула в боковой ход, перегороженный красной ленточкой. Здесь сидел охранник в форме, качественно проштопанной на профессиональной электромашинке. Увидев ее, он взмахнул плоским жезлом.

– Куда, женщина?

– К Олегу Святославовичу.

– Нету его сегодня.

– Как? – огорчилась Ада Леонидовна. – Вторая среда четного месяца, прием населения!

– На сайте у него записывались?

– Еще в июне! Пустите!

Охранник поморщился:

– Да мне-то что, идите. В сумке что? – Он поводил своим жезлом вдоль сумки и кивнул.

Ада Леонидовна рассчитывала быть первой. Но под дверью с табличкой «Депутат Гагаринского р-на Соломейко О. С.» уже сидела старушка в кофте, связанной явно не спицами, а крючком. Рядом сидели немолодая женщина с младенцем и молодой парень на инвалидном кресле. Ступней у него не было, камуфляжные штанины были сшиты внизу абсолютно непрофессиональным стежком.

– Вы последний? – спросила Ада Леонидовна.

– Никак нет, – сухо ответил тот. – Ветераны без очереди, первым пойду.

– Ветеран! – фыркнула старуха. – Блокаду пережили и тебя переживем.

– Пропустили бы с больным ребенком, – напомнила о себе женщина.

Ада Леонидовна села на свободное место.

– А сегодня принимать будут?

– Кто ж знает, – вздохнула старуха. – Человек большой, ему и за центром следить, и за районом. Тут за котом-то не уследишь. Вы по какому вопросу?

– По квартирному, – вздохнула Ада Леонидовна, для убедительности вынула из сумки свое письмо и затараторила: – Невестка у меня прописалась, после развода я с внуком, а она прописала своего мужика, а мне говорит, езжай в Калугу, у тебя дача, и угрожает, полиция в суд послала, а суд в полицию, на депутата одна надежда…

– В том месяце приема не было, – вздохнула старушка. – Я до пяти ждала и ушла.

Ада Леонидовна пересидела и старушку, и женщину с ребенком, и даже парень на инвалидном кресле вдруг невнятно выругался и укатил прочь. И тогда Ада Леонидовна тоже побрела к выходу. На стуле дремал охранник.

– А я вас предупреждал, – сказал он не злобно, но удовлетворенно.

– Олег Святославович здесь вообще не бывает?

– Бывает. – Охранник пожал плечами. – Он же владелец всего.

– Я вас очень прошу! – Ада Леонидовна с мольбой схватила его за подокатник плечевой накладки. – Как его увидите, передайте мое письмо и вот этот подарок!

– Нам не положено.

– Ради меня! Во имя всего святого! Под мою ответственность! Я больше так не буду, клянусь мамой! – Ада Леонидовна пыталась вспомнить самые убедительные слова, что слышала за свою жизнь.

▟▄▙ ▄ ▙

Врач Суворов словно не замечал пациента. Вот уже десять минут он сидел за своим компьютером – то двигал мышкой, то принимался набирать строки, подолгу задумываясь, словно сочинял рассказ на какой-нибудь свой врачебный конкурс.

– Ну и что там у нас? – произнес он, не поворачиваясь.

– Жжение, доктор. И кровь идет.

– Раздевайтесь, чего сидите.

Осмотрел он пациента профессионально: одним взглядом, не надевая перчаток и даже не вставая из-за стола.

– Работа сидячая?

– Охранник я, в торговом центре. С восьми до одиннадцати.

– Ну и что вы хотите. Геморрой сейчас у всех по моим наблюдениям.

– А что делать-то?

Врач Суворов не слышал – щелкал по клавиатуре и двигал мышкой. Снова потянулись долгие минуты, и было понятно, отчего в коридоре такая очередь.

– Купите себе мазь, – наконец сказал Суворов. – Любую, в аптеке.

– Просто мазь?

– Не просто, а для геморроя.

– У меня эта… Митька… – забормотал охранник. – Близнецы мы. Его на операцию направили. И вылечилось. А тоже мазь, свечи, мучился, говорит, восемь лет…

– Это вам в платную клинику. А я не вижу показаний. – Врач закончил набирать, победно щелкнул мышкой, и принтер под столом заурчал. – Мазь тоже нормально. Людям помогает.

– Спасибо… – Охранник встал и неловко вынул из пакета большую красивую бутылку. – Это вам, доктор…

– Ой, что вы… – расстроился врач, принимая у него бутылку. – Дорогая какая. Что ж сразу не сказали? – Он кивнул на компьютер. – У нас же единая система. Я вашу карту уже закрыл без направлений, теперь не изменить. Такие вещи сразу надо оговаривать. Ну тогда… знаете что? Тогда мазь в аптеке просите не любую, а Ге-мо-фи-рин. Вот она поможет.

▟▄▙ ▄ ▙

Следующие дни бутылка коньяка – синяя с золотыми узорами – провела в коротких путешествиях. Вернувшийся из поликлиники врач Суворов обнаружил, что задняя стенка домашней уборной источает всплески, неприятный запах и подтекает снизу. Дежурный сантехник ЖЭКа с невыговариваемым именем Ржмагундальзы Камранхакеб Акутымальевич поставил диагноз: разъединилось колено канализационной трубы. Сказал: так бывает в новых домах. И вправил колено с быстротой фронтового хирурга. А вот чинить разломанную стенку отказался: не аварийное это дело, косметический ремонт. Осталась гора битого кафеля и развороченная за унитазом черная пещера с пыльными трубами и строительным мусором. И все это на съемной квартире. К счастью, сантехник поддался уговорам и согласился за скромную сумму прийти завтра и восстановить стенку. Стенка вышла похожей, только кафель нарисованный. Непонимание вышло с оплатой: цена щита с