пререкался. Наблюдая, как она ошарашенно смотрит то на него, то в чашку, он потянулся за салфеткой, тщательно вытерся, хотя было бы что вытирать, и припечатал Шану сделанными выводами:

— А люди тебе все-таки нравятся, да? Особенно конкретные представители нашего вида.

— Нет! Не нравятся! И хватит лыбиться!

— Да ты вот буквально только что разрешила, — Илья развел руками, радуясь, что другой чашки с чаем у нее нет, а про битье посуды она и не подумает — не тот менталитет.

Наверное, Шана могла его просто ударить, отвесить такую смачную пощечину прямиком туда, куда недавно прикладывала руну, но она просто села обратно на место и закрыла лицо руками.

— Я не хотела… Ну, то есть хотела вернуть Искру, конечно, но не так…

— А какая разница, если результат все равно один? Без Искры Лана умрет. Уже умирает.

— Знаю, — Шана вздохнула и убрала ладони, только головы так и не подняла. — Знаю, — повторила она, и в ее голосе звучало искреннее сожаление о содеянном, — только не представляю, как все исправить.

— Зато я — да! — усмехнулся Илья, мысленно ставя напротив этого пункта галочку, когда Шанкьяхти подняла на него взгляд.

План был сложный, запутанный и грозил развалиться от малейшей помехи — надежный, как швейцарские часы. Но тянуть с ним не представлялось возможности: брат Искры Огня заболел, и никто другой не мог поделиться с ней нужным видом пламени. Никто, кроме Дэна, так что они решили рискнуть.

В больницу телепортировались втроем: Шана, Арсений и Илья. Шанкьяхти заранее приготовила фляжку со своей кровью, специально зачарованную на усиление магии огня, отдала ее Илье и вошла в палату Ланы Смирновой, чтобы выманить ее мать якобы для разговора с доктором. Дальше задача девушки заключалась в том, чтобы не дать Александре Альбертовне вернуться раньше времени и задержать Макса Нилана, если тот вдруг решит навестить дочь.

Илья с Арсением дождались, когда в палате осталась только Лана, и нырнули внутрь, надеясь, что их никто не заметил. Вроде бы приближающихся шагов не слышалось, поэтому Илья достал фляжку и, приблизившись к кровати, попытался напоить лежащую там девушку. Получалось плохо, пришлось Арсению, матерящегося на чем свет стоит, но шепотом, брать дело в свои руки. Дальше оставалось ждать, когда Лана очнется, но время тянулось бесконечно долго, и решено было чертить увиденную в вероятностях руну прямо так, благо кровь ее внутренний огонь все-таки насытила.

Руну, управляя руками и пламенем девушки, чертил Арсений. Когда-то у деда Айзека имелась теория о том, что таким образом можно будет останавливать приступы Ильи. Не угадал, но смотрите — пригодилось же! И плетение засияло, стоило замкнуть активирующий круг, совсем как у Ями в видении. Лана все не просыпалась, хотя должна была, и Сеня не хотел уходить, еще и предлагал Николаса вызвать, как будто целитель мог помочь с выгоранием! Разве что обменять свою жизнь на спасаемую, но зачем такие радикальные меры, когда план Ильи заключал в себе более травоядное решение.

Выгнать друга получилось аккурат к пробуждению спящей красавицы. Илья вернулся к кровати, уселся с краю, поправил подушку приподнявшейся девушке, с бьющейся в сердце надеждой всматривающейся в его лицо. И в этот момент она так сильно напоминала его самого, в первый раз выпавшего из череды вероятностей, что он не удержался и погладил ее по щеке, стирая проступившие слезы. И как будто запустил какой-то механизм, активирующий скрытую ловушку.

Девушка потянулась к нему, обвила руками шею и прильнула к губам. Страннее поцелуя у Ильи в жизни не случалось, даже самый первый с такой же беглянкой из дома, как и он сам. Но там были любопытство и азарт, здесь и сейчас его сковал липкий страх, пока Лана пила из него огонь.

«А я говорила! — воскликнула в голове воображаемая Шана. — Предупреждала, что после активации той руны, ей захочется восполнить утраченный огонь!»

Да, говорила, только по идее проклятие должно было послужить бронежилетом, отталкивающим выгоревших, или хотя бы невкусной приправой, от которой хотелось плеваться. Но вот ведь пила и не морщилась, а он даже пошевелиться не мог. Надо было ее остановить, отстранить, попытаться оттолкнуть, только руки, наоборот, лишь крепче обнимали девушку, не желая ту отпускать. Еще эта бесполезная паника, вместо спасительной ярости, на которую так удобно ловить видения и тьму, выжигающую проклятие. От тьмы бы выгоревшая наверняка отстранилась.

Сознание потихоньку угасало, и он был готов аки кисейная барышня грохнуться в обморок, и на короткий миг его таки вырубило. Но когда очнулся, все еще сжимал Лану в объятьях, а она, положив голову Илье на плечо, гладила его по щеке.

«Так вот для чего я сегодня утром брился» — отстраненно подумал он и прислушался — к палате никто не шел, значит, пили из него куда меньше времени, чем ему показалось.

— Не Он… — вдруг грустно выдала Лана и вздохнула. — Почему ты не Он?

Илья пожал плечами:

— Наверное, потому что я это я.

— А кто ты?

— Кот, который гуляет по вероятностям.

Ее губы тронула тень прежней улыбки.

— Чешир-р-р, — промурлыкала она. — Тебе надо поторопиться, Кот Чешир-р-р — а-Лис-с-зе нужна твоя помощь.

— Я поспешу, — пообещал он, укладывая Лану обратно на кровать. — И Он тоже теперь поспешит вернуться к тебе. Он обязательно к тебе вернется.

Но выйти из палаты Илья не успел. Стоило подняться с кровати, как дверь открылась, и Шана втолкнула внутрь Сеню и вбежала сама.

— Нилан приперся! — громким шепотом пояснил друг.

Вот тут и впрямь пришлось поспешить, надеясь, что по следу векшского разлома Нилан не пойдет, хотя от этого супермена чего угодно ожидать можно было.

Только не в этот раз — в этот раз пронесло. Они втроем вывалились из разлома в квартире Сени, где их оставались ждать дремлющие сейчас в креслах Наташа с Ромкой и мерящий комнату шагами Алекс.

— Можно поздравить и отметить? — воодушевился он, но получил отказ:

— Нельзя. Надо результата дождаться.

— Идем, — Шана потянула Илью к двери. — Надо посмотреть, сколько она от тебя отъела.

— О-о, так вот как теперь это называется, — усмехнулся неугомонный Алекс, как будто снова чего-нибудь употребил запрещенного.

Сеня, кажется, подумал о том же, потому прищурившись изучающе посмотрел на друга.

— Да чист я! Чист! — поспешил заверить тот.

— Мертв ты сейчас будешь,