— Это вы меня лечили, когда я был без сознания?

— Сома, — лаконично ответил старик, собирая на дряхлых руках золотое пламя в сапфировых каплях.

— Сом? Или сАма? — не понял Илья. Верховный Творец пользовался лингво-сферой, а в переводе на Илью даже бытовые заклинания иногда сбоили.

— Сома, — повторил Лин Вей. — Сок Золотого Лотоса. Еще Агни, Ключ Огня, принес его для Мина. Проклятие не показывало?

— Показывало, — нехотя признался Илья. — Я запомнил только заколку.

— Ясно, — старик вздохнул, задумался на мгновение, словно подбирал слова, но решил промолчать.

Он положил ладони поверх рун Николаса, и сквозь последние на кожу Илье закапало плавленое золото, не обжигающее, а прохладное, словно вода из колодца. Было сложно понять, легче ли от этого становилось или нет, да и рано, наверное, судить. И чтобы отвлечь себя от ожидания чуда, Илья спросил:

— А что вы потом с ней сделали? Ну, с заколкой.

— Забыл в камере Агни. Скорее всего, ее уже уничтожили как вражеский артефакт.

Показалось, что его сейчас пытались успокоить, хотя лжи в словах Лин Вея Илья не почувствовал. Разговор заглох, золото продолжало капать, время тянулось бесконечно долго, притягивая на скуку вопросы, которые лучше бы никогда не задавать даже себе.

— Вы поэтому тогда забрали в Шамбалу только Дениса?

— Ты бы там не выжил.

Ничего в собеседнике не дрогнуло, и тон остался равнодушно-спокойным, но Илья отчетливо почувствовал, как его слова попали в болящую цель, только не разобрал в какую именно. Проклятие, зализывающее разрыв, насторожилось, став заметным для золотых капель.

— Что-то случилось, — озвучил свои сомнения Илья.

— Что-то всегда случается, но нам нужно закончить твое исцеление, иначе он разозлится.

— Он?

— Он, — подтвердил Лин Вей, посмотрел Илье в глаза, и сразу стало ясно, кого же старик имеет в виду.

Ну, конечно, Верховный Творец — птица гордая, пока бог Огня не пнет, даже крыльями для приличия не помашет. Хотя какие тут приличия, если Илья для сообщества нет никто и звать никак. Раньше его это вполне устраивало, а сейчас вдруг взбесило, заставляя сжать кулаки, но на том и остановиться.

«Какой тупняк, — подумал он, закинув голову вверх, чтобы убрать старика из обзора. — И это исцеление тоже тупняк — все равно ж так проклятие не снять».

Ничем его не снять, кроме добровольного отказа от слов, брошенных когда-то Калки в порыве ярости, его нынешней реинкарнацией. Вряд ли Лин Вей этого не знает, раз уж сам когда-то пытался бодаться с проклятием. И демон знает, но все равно заставил старика прийти сюда и потратить так много огня, что на половину местного госпиталя вполне хватило бы, если не больше. Не то чтобы Илья торопился умереть, просто не хотел снова раздразнить себя отсрочкой, а в итоге получить все тот же болезненный финал, если не хуже — после разрыва-то.

Да и не знал он больше, зачем вообще ему эта жизнь. Привести группу DrugMetal к мировой славе? Так Сеня и сам с этим справится — талантище куда круче Ильи. Ради родителей? Травить их надеждой? Но зачем? У них же еще Денис есть, уж после смерти Ильи должен же он будет их навестить, успокоить. Илья не верил, что у брата нет сердца, чего бы тогда не наговорил ему в баре. Ник сказал, в тот раз оно все из-за отравления «Белладонной» случилось, значит, родителей Денис не бросит.

Оставалась лишь Лиза, но…

Перед глазами одно за другим вспыхивали видения ее смертей из череды вероятностей. Внутри все вскипело от бессильной ярости, испаряющейся ядовитыми черными парами, отравляющими его тело. Он бы так сам себя и убил, но Лин Вей, игнорируя диагностические руны Ника, опустил ладонь Илье на грудь и громко приказал:

— Прекрати. Этим ты, конечно, убиваешь проклятие, только вместе с ним и себя тоже.

Илья вздрогнул и перевел на старика вопрошающий взгляд, но вместо него увидел рядом с кроватью молодого мужчину, лишь кашая осталась все той же. И удивления хватило, чтобы ярость схлынула, а на ее место пришло золотое в сапфировых каплях пламя Верховного Творца.

— А… как?..

— Когда целитель лечит других в пределах трети внутреннего резерва, он и себя тем самым исцеляет. Да-да, наш огонь считает старость болезнью. Вот и твой хороший друг Николас Тернер выглядит куда моложе своего возраста. И мне теперь придется накладывать новую личину взамен той, что ты сейчас уничтожил.

«Во дела!» — подумал Илья и рассмеялся.

В этом смехе было много от истерики, потому что кто-то, получается, мог жить почти что вечно, а он столько раз умирал ребенком, да и сейчас, можно сказать, почти не жил.

— Обмен не сработает, — вернувшись к лечению, сухо заметил Лин Вей и замолчал, как будто Илья сам должен был догадаться, что речь о руне, отдающей всю жизненную энергию от донора к реципиенту.

И он не удержался от ехидного:

— Убили кого-то, чтобы это проверить?

— Не я. Сонг. Но этот грех и мой тоже.

«Нет, — мысленно возразил ему Илья. — Это все мое».

Родителей к нему не пускали, пока не перевели в палату. Перед этим случились еще два приступа, из-за чего Николасу пришлось вызывать Лин Вея. После второго проклятие решило, что Илья и так его прилично разрушил, потому принялось задабривать счастливыми снами. И робот-то Лизу в лапищах своих не давил вовсе, а только притворился. И у укушенной зомби иммунитет оказался, плюс регенерация, которой Илья почти позавидовал. Той, в которую стреляли, конечно, досталось сильно, но ее успели спасти, а потом у них с двойником вообще близняшки народились. И чтобы совсем задобрить, дальше шла счастливая обыденность из мира, где ни с ней, ни с ним ничего плохого никогда не случалось — аж просыпаться не хотелось. Но осознание, что здесь и сейчас с ним как раз таки все плохо, не давало раствориться в снах и держало проклятие на коротком поводке. Да, теперь оно его боялось и старалось стать совсем незаметным.

Перевод в обычную палату радости не добавил, встреча с отцом тоже. Он как будто постарел лет на десять: исхудал, поседел, руки в особенно волнительные моменты подрагивали. Илья даже подумал, что вот кому надо его сому колоть — продуктивнее получилось бы, особенно с учетом всех операций, которые отец мог бы провести, спасая