— Будет. — Осторожно прикусываю зубами мочку и скольжу языком вниз по шее.

Его длинный рваный вдох звучит приятнее любой музыки.

— Ниса, — выдыхает Лис. — Не надо.

Эта его внутренняя борьба, чистота и правильность сводят меня с ума. Говорят, в первый раз бывает больно, но я не боюсь боли. Рядом с Князевым я вообще ничего не боюсь. Осталось только перебороть его серьёзность и безукоризненность. Интересуюсь с сомнением:

— Это нормально, когда одни и те же качества в человеке одновременно и бесят, и восхищают до мурашек?

— У меня так с тобой, — отвечает Лис с улыбкой, касаясь пальцами моих губ.

Ещё бы. Могу себе представить.

— Пусть первый раз будет сейчас. — Ёрзаю на его коленях, позволяя и без того коротким шортам задраться непозволительно высоко. — А тот, необыкновенный, которого хочешь ты, тоже обязательно будет, но потом.

На минуту, в течение которой его ладони блуждают по моим бёдрам, Князев прикрывает веки, но потом ему каким-то образом удаётся взять себя в руки.

— Нет, — категорично заявляет он, немного смягчив собственный отказ вымученной улыбкой. После этого Лис целует меня в кончик носа, осторожно ссаживает с собственных колен и подаёт майку. Несколько раз моргает, чтобы отогнать искушение плюнуть на собственные принципы, и добавляет: — Не сейчас.

Подражая Арту, недовольно фыркаю. Смотрю на удаляющегося в сторону ванной Князева и любопытствую:

— А когда?

— Когда нам обоим исполнится восемнадцать, — доносится из ванной под шум льющейся из крана воды.

Я подскакиваю с дивана, как ужаленная. Стараясь поменьше задействовать загипсованную ногу, иду в ванную, на ходу натягивая майку. Переспрашиваю, надеясь, что мне послышалось:

— Ты это серьёзно?

Поскольку дверь не заперта, вхожу. Лис склонился над раковиной и с фырканьем умывает лицо холодной водой. Хорошо так умывает, качественно — по пояс. При виде того, как прозрачные капли стекают по подтянутому торсу, цепляясь за мурашки, сглатываю и понимаю, что мне само́й сейчас холодный душ не помешает.

— Абсолютно, — отвечает Князев, с благодарностью принимая из моих рук полотенце.

— До твоего — в апреле осталось немного, но ты предлагаешь ждать ещё и до моего — в июле? Ты в своём уме?

Прежде чем ответить, Лис вытирается так же обстоятельно, как и умывался, а потом с улыбкой возвращает мне полотенце.

— Ниса, я ждал десять лет. Несколько месяцев — почти ничего не изменят. — Он сгребает меня за плечи, вместе с полотенцем, крепко прижимая к себе. Негромко выдыхает куда-то в висок: — Я и так иногда не могу поверить, что ты со мной и однажды утром не выяснится, что всё это мне просто приснилось.

И, отпустив, Лис, как ни в чём не бывало шагает обратно в гостиную. Поглядываю на часы. Мама действительно должна прийти с минуты на минуту, а у нас с Князевым негласная договорённость, что с родителями лучше не пересекаться.

— Может, ты просто… переживаешь? — с сомнением предполагаю я.

К тому моменту, как я добираюсь в гостиную, Лис уже успел натянуть мятую футболку и теперь надевает худи, путаясь в рукавах.

— Немного, — признаётся Князев, пытаясь пальцами пригладить взъерошенные волосы, и добавляет с усмешкой. — У тебя отец — судья. Если он об этом узнает, я легко могу представить, с каким лицом он будет выносить мне приговор в том самом зале, куда ты водила меня на несвидание.

Не могу понять, серьёзно он, или шутит. Вообще-то, теоретически возраст согласия действительно — восемнадцать. Но фактически пока несовершеннолетними являемся мы оба — любые отношения между нами уголовно ненаказуемы, и Князеву об этом известно куда лучше меня.

— Долгое предвкушение порождает проблему завышенных ожиданий, — мрачно сообщаю я, когда Лис, наконец, выпутывается из рукавов худи и лукаво усмехается:

— Я сумею оправдать твои ожидания.

— А я твои? — Обнимаю его за талию, утыкаясь носом в ямочку между ключиц.

— И ты — мои, — Князев притягивает ближе и целует в висок, добавляет шёпотом: — Люблю тебя, Ниса-киса.

Потом смотрит на смарт-часы и нехотя отстраняется:

— Мне пора. Завтра принесу тебе конспекты, начнём готовиться.

Когда он уходит, накинув на влажные волосы капюшон, осторожно прикасаюсь пальцами к распухшим от поцелуев губам. Я ведь так и не решилась ему признаться, хотя в том, что люблю, у меня теперь нет никаких сомнений. Просто эти слова постоянно как-то не к месту. Но я обязательно выговорю их до его отъезда. Почему-то это кажется важным.

Сознание услужливо подбрасывает картинки Князева без футболки, ямочек на его пояснице и капелек воды, стекающих с плеч по груди. Ловлю собственный взгляд в зеркале: обалделый и говорящий сам за себя. И с тоскливым вздохом отправляюсь умываться, чтобы к маминому приходу привести себя в нормальный вид.

39. Честность

6 февраля, четверг

Call My Name — EMO, YOLO

Без гипса живётся хорошо. Можно выходить на улицу, потому что нога, наконец, помещается в ботинок. Можно вернуться в школу. Можно смело мыться в ванной. Можно носить узкие джинсы, и забираться на крышу старой музыкалки тоже можно.

Но без Лиса живётся плохо. Без него нет рейдов. Без него мне одиноко за нашей первой партой. Без него в школе скучно. Без него делать на крыше музыкалки нечего, привычные вещи перестали приносить удовольствие, а жизнь превратилась в ожидание звонков и сообщений.

И Князев звонит почти каждый день по вечерам, но разговоры слишком короткие, часто ограничивающиеся заверениями в том, что он тоже скучает. В «Океане» каждый его день расписан мероприятиями под завязку. Представляю, как ему это нравится — выжимать максимум из каждой минуты. Я по голосу слышу, что Лис в восторге, но не завидую, нет, просто хочу, чтобы он поскорее вернулся и исчезло ощущение, что от меня самой оторвали какой-то важный кусок, без которого я теперь неполноценна.

Тренировок тоже нет. Для них нужно разрешение спортврача. Я уже была у него трижды, но получила категорическое «нет» и требование подождать хотя бы до середины февраля. Вчера я приходила в спортзал просто так, но Андрей Владимирович отправил домой, сказав, чтобы не смела отвлекать остальных и без справки не появлялась.

Сэмпай зол и на меня, и на Тима. За то, что подрались, за то, что получили травмы, за то, что из-за этого пропустили важные соревнования, на которых он возлагал на нас большие надежды.