нами снова всё хорошо. Тело живёт собственной жизнью и само поднимает меня на носочках повыше, заставляя тянуться за поцелуем. Лис тоже склоняется ко мне. И снова не разобрать, кто из нас кого целует первым — слишком уж сильно мы оба этого ждали. Теперь мы растворяемся в этой любви, захлёбываемся, задыхаемся и цепляемся друг за друга так, словно по-настоящему тонем.

Поэтому поцелуй слишком быстро становится жадным и требовательным. Пальцы Князева сминают футболку и пробираются под неё вместе с щекотными сладкими мурашками. Я не хочу этому препятствовать. Сама скольжу ладонями по его груди, чувствуя, как быстро и сильно стучит в ней сердце. Глажу подушечками пальцев тонкую линию шрама на шее. И раз он сказал, что о любви нужно говорить чаще, шепчу в его раскрытые губы «я люблю тебя» столько раз, что на семнадцатом сбиваюсь со счёта. Князев тоже отвечает сбивчивым горячим шёпотом так, словно мы — эхо друг для друга.

Нас не отвлекает ни шум в коридоре, ни шаги, ни разговоры, потому что весь остальной мир вокруг нас только что исчез. Есть только усыпанная сверкающими звёздами невесомость и мы вдвоём. Этот космос — любовь.

Я больше не считаю, что её нет.

Она есть. А если бы не было, то её следовало бы выдумать.

[1] Иппон — чистая победа.

[2] Оппозиция — противостояние королей. Различают ближнюю оппозицию, когда расстояние между королями составляет одно поле, и дальнюю, когда расстояние между ними равно 3 или 5 полям.

Эпилог

24 мая, воскресенье

Put It on Me — Matt Maeson

У мечты есть цена.

Наверное, именно поэтому прежде чем потанцевать с Лисом, мне пришлось поучаствовать в бойне с вэшками, заработать перелом, стерпеть поцелуй Тима и несколько месяцев Князевского безразличия. И всё же, оно того стоило.

Сейчас, когда он с таким трепетом прижимает меня к себе, кружа в вальсе, Шопен играет не только у меня в груди, но и вокруг. Звучит нежной неторопливой мелодией, с тактом «раз-два-три». Нам пришлось вынырнуть из космоса ненадолго, ради последнего звонка, но мы оба ждём не дождёмся возможности вернуться. Не можем отвести друг от друга взгляда. Тонем в расширенных зрачках. Дышим друг-другом в унисон. Разрешаем миру вокруг существовать.

Где-то рядом ашки и бэшки. Ватутина с Шумиловым, обрадовавшиеся нашему с Лисом воссоединению едва ли не сильнее нас самих. Улыбающиеся друг другу Лукин и Власова. Полуянова с Крапивиным — кажется, когда гонка за Князевым перестала загораживать Ксеньке обзор, она всё же присмотрелась к Кириллу.

Одноклассники ещё не знают, что мы с Князевым единодушно решили сбежать с запланированного на вечер праздника, взять с собой пледы, пару коробок пиццы и термосы с горячим чаем, чтобы встретить завтрашний рассвет на крыше старой музыкалки. Но это секрет, и остальным станет известно о нём постфактум. Именно поэтому, бережно храня общую тайну, мы с Лисом с самого утра обмениваемся лукавыми улыбками.

Где-то в толпе родители. Наполовину счастливые оттого, что школьные проблемы их детей закончились, наполовину печальные оттого, что впереди мучения институтские. Папа отложил сегодняшние судебные заседания и теперь разговаривает о чём-то с отцом Князева, тоже пожертвовавшим ради Последнего звонка сына каким-то важным думским совещанием.

Мать Лиса обнимает Лизу и аккуратно промокает слёзы платком. Ещё бы: такой важный и трогательный момент, я сама готова расплакаться. А вот моя мама — в очередной командировке — написала, что вернётся только в середине недели, поздравила сообщением в мессенджере и попросила прислать ей видео с танцем.

Вэшки тоже где-то неподалёку, привычно игнорируя общепринятые порядки, но не настолько, чтобы не явиться совсем. Чувствую их взгляды из толпы, но не придаю значения.

Гораздо важнее то, как пахнет весной — на улице, и летом — от Князева. Как приятно ощущать свою руку в его ладони. Как заливисто щебечут птицы и шумит на лёгком ветерке свежая, светло-зелёная, как глаза Лиса, листва. Как трепещут разноцветные флажки и белые ленты с надписью «выпускник» и светит солнце.

В такие моменты всегда кажется, что всё получится и всё сбудется. Что небо всегда будет голубым и безоблачным, а впереди нас ждёт только хорошее, но я знаю, что так не бывает. Я верю в любовь, но не верю в сказки.

— Меня пугает неопределённость, — признаю́сь я Лису во время танца. — Экзамены, поступление, будущее.

Он ведёт так уверенно, что думать о ногах почти не нужно, достаточно просто следовать за ним и получать удовольствие от танца.

— Всё будет хорошо. — Таким привычным успокаивающим жестом он гладит центр моей ладони, ведь именно там рубильник, отключающий не только недовольство, но и страх, и сомнения. — Главное, будь рядом, остальное — не важно.

И он, наверное, прав. Если мы будем вместе, то какая разница где и как?

— Люблю тебя, — одними губами произносит Князев, развеивая оставшиеся сомнения.

— Люблю тебя, — произношу я в ответ и в этих слова, и правда, есть магия.

Любовь — это война, в которой нет правил и не берут пленных. Это способность понимать и прощать. Это когда чужие недостатки кажутся достоинствами. Это умение отдавать и не ждать ничего взамен. Она как термитная реакция, выделяющая свет и тепло.

Это игра. Её правила в разы сложнее шахмат. В ней не может быть одного победителя, в ней выигрывают оба одновременно. Или оба одновременно проигрывают.

В этой партии мы победили, но, кто знает, возможно, это ещё не конец?