– Я – леди Стэнли.

Глаза репортера расширились еще больше.

– Жена лорда Стэнли, занимающегося строительством ипподрома в Белмонте. Меня держат здесь против моей воли. Пожалуйста, проинформируйте Джона Картера из «Нью-Йорк геральд трибюн», – быстро прошептала я.

– А не посетить ли нам прачечную, господа? – произнесла матрона, словно чувствуя, что наша беседа принимает нежелательный оборот.

По ее тону было понятно, что возражений она не потерпит, хотя эти двое и так вряд ли стали бы возражать. Опустив головы, они проследовали вслед за ней в сторону прачечной. Обернувшись, матрона окинула меня пристальным взглядом, в ответ на который я лишь равнодушно моргнула.

Осознание того, что кто-то наконец сможет узнать, где я нахожусь, жгло меня, словно спичка, поднесенная к растопке. Впервые за долгие месяцы я назвала свое имя. И не кому-нибудь, а репортеру. Человеку, которому платят за скандальные новости. Глядя на пролетающую над нами птицу, я гордо вздернула подбородок.

Мужчин повели по «большим комнатам», как мы их называли, – кабинетам матроны, врача и фельдшера. Наши каморки их внимания не удостоились. Матрона решила, что кое-что им лучше вообразить.

Больше поговорить с репортером мне не удалось. Весь остаток своего визита он извивался словно червяк на крючке, кидая на меня возбужденные взгляды, которые матрона с легкостью перехватывала.

Наверное, ему не терпелось оказаться в своем кабинете, подумала я. Хотя, судя по всему, личного кабинета у него еще не было. А вот если бы Фортуна оказалась на нашей стороне, этот кабинет вскоре мог бы у него появиться.

Глава 29

Закрыв глаза, я сидела, прислонясь затылком к кирпичной стене, излучающей, несмотря на все еще холодный воздух, приятное тепло. Разговоры женщин напоминали щебетание скворцов, ныряющих в весеннем небе над Харевудом, их приглушенный смех – воркотню голубей в нашей голубятне, а позвякивание ключей матроны – звон кубиков льда в стакане холодного лимонада. Рядом стояла Виктория, убирающая материнским жестом прядь волос, упавшую мне на лоб.

– Стэнли!

Очнувшись от дремоты, я увидела стоящую передо мной матрону. Взгляд ее был бесстрастным.

– К тебе гость.

Все чепчики, из-под полей которых на меня смотрели пустые глаза, обернулись в мою сторону.

– Ну? Ты так и собираешься сидеть? Может, мне отослать его обратно? – раздраженно спросила матрона.

– Г-г-ость? – не поверила я, и сердце застучало словно барабан.

Цыкнув на глядящих на нас во все глаза женщин, матрона, не оборачиваясь, зашагала к воротам.

– Чего ты ждешь? – зашептала Босси. – Иди за ней, пока она не передумала.

Торопливо вскочив на ноги, я оступилась и ударила коленку, стараясь догнать не сбавляющую шага матрону.

Комната для посетителей представляла собой часть кабинета фельдшера. В центре ее стоял длинный стол, по одну сторону которого находились шесть жестких стульев для обитательниц приюта, а по другую – шесть стульев с мягкой обивкой для гостей.

Я вошла в комнату, чувствуя странное волнение, столь давно мною не ощущаемое. Неужели я смогу увидеть знакомое лицо после стольких чужих лиц вокруг?

Кое-как примостившись на краешке стула, за столом сидела Уиффи.

Наши взгляды встретились, и я увидела в ее глазах испуг, тут же сменившийся дрожащей улыбкой, и почувствовала страх, потому что дрожь никак не ассоциировалась в моем представлении с Уиффи.

У меня перехватило дыхание. Как же мне хотелось броситься в ее объятия! Ее близость была не поддающимся описанию удовольствием, и я прикусила губу, чтобы не разрыдаться. Какой жалкой я должна была казаться ей в моем мешкообразном платье, в этом ужасном месте.

На ней было зеленое шерстяное пальто с маленькими жемчужными пуговицами, из-под ярко-желтой шляпки, казалось, осветившей эту унылую комнату, выбивались кудряшки. За время пребывания здесь я забыла и подобную ткань, и такие пуговицы. Как мне хотелось провести рукой по воротнику, прикоснуться пальцами к пуговицам, погрузить лицо в мягкую шелковую подкладку!

Я неуклюже плюхнулась на жесткий стул.

Лежащие на столе руки Уиффи были в перчатках цвета слоновой кости, столь первозданно чистых, что я подумала, не сменила ли она их, войдя в комнату.

От нее пахло хорошим мылом и чистой, высушенной на свежем воздухе одеждой.

Запах свободы.

Уиффи тяжело вздохнула, и сердце у меня дрогнуло.

– Я не стану спрашивать, как у тебя дела. Твоя прическа говорит сама за себя.

Услышав ее голос, я больше не могла сдерживаться, и слезы заструились по щекам, падая на колени.

– Тот репортер из «Вашингтон пост» позвонил Джону Картеру, который и рассказал мне обо всем. Ты – умная девочка, – произнесла Уиффи, тяжело дыша. – Господи, мы просто места не могли себе найти.

– Мы? – прохрипела я.

Мне казалось, что все это – не более чем сон. Неужели это действительно Уиффи? Здесь, в приюте? Мне казалось, что теперь я и впрямь сошла с ума и вижу галлюцинации.

– Я знала: с тобой что-то случилось и в этом замешана твоя сестра. Она выглядела как кот, слизавший сметану, – лицо Уиффи посуровело. – Джек сообщил, что тебя куда-то увезли. Когда я рассказала обо всем Бибе, та немедленно выставила твою сестру и мужа вон.

Я улыбнулась. Вот уж это-то им точно не понравилось! Их лишили привилегии остаться в доме Макмилланов со всеми вытекающими из этого последствиями.

– Стэнли потерял доступ в высшее общество Нью-Йорка. Его участие во всех проектах отменяется, и инвесторы потребовали возврата полученных им денег. А Виктория теперь – персона нон грата на всех нью-йоркских балах.

Уиффи тяжело вздохнула, и я расстроилась, потому что она была не из тех, кто охает и вздыхает. Она была человеком, точно знающим, что нужно делать, и всегда добивающимся своего. Мы продолжали сидеть, не произнося ни слова. Стянув с рук перчатки, Уиффи положила их перед собой.

– Стэнли нанял здешнего врача в качестве своего личного терапевта, и с этим я ничего не могу поделать. Как твой муж, Стэнли имеет право принимать такие решения, и, пока он платит доктору, я бессильна.

Я в изнеможении откинулась на спинку стула. Так, значит, она пришла не затем, чтобы забрать меня отсюда?

Губы Уиффи слились в тонкую линию, она показалась мне постаревшей и усталой.

– Я посоветовалась с отцом. Дело в том, что вся информация, которой обмениваются Стэнли с доктором, попадает под соглашение о врачебной конфиденциальности, так что мы даже не можем подать на него в суд. Уолт сейчас в Англии. Он написал письмо губернатору, требуя проведения расследования, но ничего не сможет предпринять до своего возвращения. Какой бы богатой я ни была, я всего лишь женщина, а в этом мире всем заправляют мужчины. Вот такие дела, – протянув руку, она положила ее на мою ладонь.

Теперь она уже не выглядела грустной. Напротив,