– Что-то срочное зовет вас на юг?

– Работа, конечно. Но, скорее, дело в том, что здесь меня ничто не держит.

Говорил Родди как старик – разочарованный, уставший от жизни. Он облокотился на ограду и смотрел на них, ожидая продолжения. Но Тейлору больше нечего было спросить.

– Если это все, – сказал Родди, – пойду займусь наконец вещами.

Не дожидаясь ответа, он перепрыгнул через пролом в стене и побежал по травянистому склону к пляжу. Они смотрели, как он бежит вдоль кромки прибоя, пока не присоединился к Уильямсонам. Подхватив девочку на плечи, он зашагал с ними к домам.

Тейлор обернулся и увидел, что Перес стоит у могилы.

– Это тут. Здесь похоронен его отец.

Надгробие было менее потрепанным, чем остальные. Надпись читалась четко: «Александру Яну Синклеру с любовью. Он ушел слишком рано».

Тейлор подумал, что то же самое можно сказать и об англичанине, лежащем на столе в морге. Вот только горевать о нем, похоже, было некому.

Глава 23

Перес не знал, что думать о разговоре с Родди Синклером. В каком-то смысле это было похоже на беседу с закоренелым преступником – тем, кого полиция допрашивала так часто, что он научился вести свою игру. Родди всю жизнь отбивался от журналистов с каверзными вопросами. Он знал, какое впечатление хочет произвести, и четко следовал своей роли. Фрэн как-то упоминала, что встречала его пару раз, но так и не почувствовала, что знает по-настоящему. Возможно, он и сам запутался в этом образе, потеряв ощущение собственного «я». Перес жалел, что на кладбище присутствовал Тейлор, потому что чуял: парень хотел сказать что-то важное, но резкая манера англичанина его спугнула.

– Я поговорю с Эдит Томсон, – сказал Перес. Они шли по дороге обратно к пристани, где оставили машины. – Женой Кенни. Ее не было на выставке в «Сельдяном доме», но тот вечер она провела дома. Могла что-то заметить. Да и Беллу она знает много лет.

– Это она работает в доме престарелых?

– В центре помощи пожилым, – поправил его Перес. – Думаю застать ее там. Хочешь присоединиться?

– Логичнее разделиться, – ответил Тейлор. – Я останусь здесь, осмотрюсь. Возможно, догоню Мартина Уильямсона.

Перес уловил в его отказе нотку паники. Тейлор, похоже, избегал контактов со стариками и больными. Не хотел лишний раз напоминать себе о смертности. Сам же Перес был рад возможности поговорить с Эдит наедине. Он встречал ее пару раз с Кенни – она производила впечатление гордой и сдержанной женщины. Вряд ли ей пришлась бы по душе манера Тейлора.

Центр помощи пожилым был современным одноэтажным зданием с панорамными окнами, из которых открывался вид на залив. У входа стоял микроавтобус с подъемником для инвалидных колясок и несколько машин сотрудников. Перес вошел внутрь, и его окутало тепло, запахи дезинфекции и полироли для пола. Где-то в глубине пахло едой, на удивление аппетитно. В половине двенадцатого в столовой уже накрывали столы, и женщина в нейлоновом халате разливала воду в пластиковые стаканы. Она на краткий миг подняла голову и улыбнулась ему. В большом зале за дверью сидели пожилые люди в креслах с высокими спинками. Кто-то дремал. Трое мужчин играли в карты. Перес узнал Вилли Джеймисона, который раньше жил в доме Питера Уайлдинга в Биддисте, и помахал ему, но старик уставился в ответ пустым взглядом.

– Чем могу помочь?

Сзади подошла Эдит Томсон. В черных брюках и голубой блузке она выглядела аккуратно и профессионально. Она явно не узнала Переса. Голос вежливый, но отстраненный. Перес протянул руку.

– Джимми Перес. По поводу убийства в Биддисте.

– Ах да. Джимми. – Теперь, когда она его вспомнила, напряжение спало. Это не рабочий визит. Он не родственник и не соцработник. – Так это точно убийство?

– Мы рассматриваем смерть как подозрительную.

– Бедный Кенни, – сказала она. – Он так расстроился, когда нашел тело. А потом вдруг решил, что это мог быть Лоуренс.

Саму ее, судя по всему, переживания мужа не затронули. Перес понимал: она ответит на вопросы четко и по делу, но прямой подход редко давал результат. Люди скорее раскрываются, когда им позволяют самим вести беседу. Так можно уловить, что их волнует, а чего они стараются избегать.

– Здесь, наверное, интересно работать, – сказал он. – У этих людей столько разных историй.

– Мы записываем их. Пленки хранятся в музее. Жизнь на островах меняется слишком быстро.

– Это ведь Вилли там? Я когда-то знал его – здоровался, когда он жил в Биддисте и чинил дороги. Но он, кажется, меня не узнал.

– В плохие дни он не узнает никого, – ответила Эдит. – У него тоже полно историй, но иногда они превращаются в кашу. Мы не можем понять ни слова, и он очень злится. У него Альцгеймер. Болезнь прогрессировала быстро. Жаль – он всегда был таким жизнерадостным. Даже когда переехал в спецжилье, справлялся сам.

– Можно мне позже с ним поговорить?

– Конечно, – кивнула она. – Ему будет приятно пообщаться.

– Но сначала мне нужно задать вам несколько вопросов.

– Конечно. Проходите в мой кабинет. Кофе?

Кабинет был таким же аккуратным, как и она сама: березовый стол с компьютером, шкаф для документов, на стене – планер с цветными отметками. Перес задумался, как они с Кенни уживаются. Раздражает ли его работа жены, ее долгие отлучки с фермы? Наверное, она больше зарабатывает. Пытается ли она командовать им, как своими подчиненными? В углу стояла кофеварка, в стеклянном кувшине подогревался кофе. Эдит налила Пересу чашку.

– Расскажите о вечере, когда погиб тот человек, – попросил Перес.

– Я точно не знаю, когда это было. Прямо перед тем, как Кенни нашел его?

– Мы предполагаем, что это случилось тем вечером, когда открылась выставка в «Сельдяном доме». Если не вечером, то ранним утром.

– Мне нечего сказать. Боюсь, я не могу вам помочь. Я не была на выставке. – Она сидела за столом, сложив руки на коленях, и смотрела не враждебно, а скорее с интересом, но без того азарта, который появляется у людей, причастных к расследованию убийства.

– Но из вашего дома хорошо видно берег. Может, вы заметили, как кто-то уходил с выставки?

– Я была в саду, – ответила она. – Каждый год надеюсь вырастить овощи, а потом налетает западный ветер, и все губит соль. Но я все равно пропалываю и поливаю. Оттуда «Сельдяной дом» не видно. Потом я занималась бумагами. У меня кабинет в гостевой комнате. Если бы я разбирала документы только здесь, у меня не оставалось бы времени на клиентов. Окно выходит на холм, оттуда мало