у него не видел (тогда он был в шляпе). Чётки — в руках, как всегда.

Он встал.

— Павел Андреевич. Неожиданно.

— Аарон Моисеевич. Простите за неожиданность. У меня — срочное дело.

Он жестом пригласил сесть. Я сел. Он — тоже.

— Дело, — повторил он. — Надеюсь, не плохое?

— Совсем наоборот. Первое: я пришёл выплатить первую часть долга — пятьсот рублей — сегодня. Как мы с вами договаривались. До конца мая.

— Сегодня — двадцать первое июня.

— Да. Я задержался. Извиняюсь. Паводок, восстановление, переговоры с партнёром по одному новому делу — отвлекли. Но — задержка была невольная, и я готов сегодня внести первую часть.

— В деньгах?

— В ассигнациях. Пятидесятирублёвыми кредитными билетами.

Я достал из кармана сюртука свёрток. Развернул. Десять кредитных билетов по пятьдесят рублей. Положил на стол. Цукерман не прикоснулся — просто посмотрел.

— Хорошо, — сказал он. — Я вижу. Благодарю.

— И второе, Аарон Моисеевич. Я пришёл пересмотреть график.

Он моргнул. Чуть.

— Уже?

— Уже. Мы договорились о пересмотре к двадцатому июля. Но у меня сейчас — возможность представить вам план, подробный, серьёзный, — и я хочу это сделать сейчас, а не через месяц. Потому что если мы договоримся раньше — это будет выгоднее нам обоим.

— Что за план?

Я достал второй лист — на этот раз не пустой, а с расчётами. Положил перед ним.

— Смотрите. Я договорился с купцом второй гильдии Морозкиным о совместном предприятии. Мы строим кирпичный завод. На казённой земле в пяти верстах от города, а глина — из карьера у деревни Глинки, мы её уже осмотрели и образцы взяли. Анализ — ждём, но по первому осмотру глина отличная. Морозкин вкладывает двадцать тысяч рублей. Я вкладываю организацию, переговоры, управление и ещё около пяти тысяч — часть которых придётся занимать. Печь — немецкая, по схеме Гофмана, непрерывного обжига. Окупаемость — два-три года. Потом — чистая прибыль шесть-восемь тысяч в год на мою долю.

Цукерман слушал. Чётки — двигались в пальцах. Он не перебивал.

— Вот расчёт. На этом листе. Капитальные затраты, производительность, продажные цены, предполагаемая прибыль, разбивка по годам. Эту бумагу я даю вам — вы её изучите.

Он взял лист. Медленно. Положил перед собой.

— И что вы предлагаете в связи с этим?

— Предлагаю: пересмотреть график. Сейчас я должен вам восемь тысяч основных плюс проценты. Первые пятьсот — сегодня у вас. По полтора процента в месяц — это примерно сто тридцать рублей процентов в месяц. Если я буду платить по пятьсот в месяц — из них сто тридцать на проценты, триста семьдесят на основной долг, — весь долг погашу примерно за полтора-два года.

— Приблизительно.

— Приблизительно. Но я хочу предложить другое: увеличить ежемесячные выплаты до тысячи рублей, начиная с осени, когда — если всё пойдёт, — кирпичный завод даст первые реальные доходы. Да, это будет не сразу. До этого — по пятьсот, как договорились. После — по тысяче. Тогда весь долг — погасится к лету следующего года. Ровно через год от сегодня.

— А процент?

— Процент, Аарон Моисеевич, останется полтора, как мы договорились. Я не прошу снижения. Для меня важнее — уменьшить срок. Процент — это бумажное бремя. Срок — это груз на плечах.

— Это умное рассуждение.

— Я так считаю.

Он ещё помолчал. Потом сказал:

— Павел Андреевич, я должен вас кое-что спросить.

— Спрашивайте.

— Когда вы в первый раз пришли ко мне — тогда, в мае, когда я согласился на два с половиной месяца отсрочки и на полтора процента, — я тогда сказал, что сделал это из слабости. Что я имею право на одну слабость в год, и в этом году моей слабостью были вы. Так вот — я не жалею. Ни о чём. Потому что вы пришли — не через два с половиной месяца, а через полтора. С первой выплатой. И с расчётом на второе дело. Это — не то поведение, которое я обычно вижу от должников. От должников я обычно слышу: «Аарон Моисеевич, я задержусь ещё на месяц, ещё на два, ещё на три, обстоятельства вынуждают». А вы — пришли раньше срока. И с планом.

— Аарон Моисеевич, я стараюсь делать то, что обещаю.

— Это — редкое качество. — Он помолчал. — Мы договорились. Ваш график принят. Полтора процента, пятьсот в месяц до октября, тысяча в месяц с октября, полное погашение к лету следующего года. Я запишу. Обе стороны подпишут. Это — сделаю на неделе.

— Благодарю.

— А теперь — второй вопрос. — Он посмотрел на меня. — Если я вам нужен буду — не как ростовщик, а как купец с капиталом, — вы можете ко мне обратиться. Для вашего нового дела. Я готов рассмотреть участие.

Это меня удивило. Я не ждал.

— Участие — в кирпичном заводе?

— В этом или в другом. Я в Бережанске тридцать один год. Моё дело — даёт мне доход, но — я уже старый, и моё дело — нисколько не расширяется. Деньги лежат. А деньги не должны лежать. Если вы, Павел Андреевич, в будущих своих проектах захотите пригласить меня как соинвестора — я буду рассматривать предложения. Не по-родственному, а — как делец. С расчётами и с процентами. Но — не откажусь просто так, как отказал бы другим.

Цукерман — сам — предлагал участие. Без моего запроса. Это было — невероятно. И это было — новое звено в цепочке моих союзников.

— Спасибо, Аарон Моисеевич. Я обязательно это запомню. И — в следующий раз я приду не «с рукой», а с проектом. С цифрами.

— Именно так.

Я встал. Он — тоже. Мы пожали руки. В этот раз его сухое тонкое рукопожатие было крепче, чем в мае. Не из вежливости — из признания.

— До свидания, Аарон Моисеевич.

— До свидания, Павел Андреевич. И удачи с кирпичным заводом.

Двадцать третьего июня я пришёл в бережанскую мужскую гимназию. Впервые.

Гимназия стояла на Дворянской улице — двухэтажное каменное здание жёлтого цвета, с колоннами у входа (подражание петербургскому классицизму), с большим двором, огороженным решёткой. Мой приезд был деловой: я сказал Николаю за завтраком, что «хочу посмотреть, как учатся в гимназии, и познакомиться с учителями», — это было легко объяснимо, потому что городской голова