несколько гортанных слов, которые я не смог разобрать. Сначала по мостовой пробежал лишь сквозняк, но через секунду плиты под ногами мелко задрожали.

Пустота внутри меня мгновенно отозвалась узнаванием. Она зарычала, требуя выхода, и я почувствовал, как пальцы окутала сама собой возникшая дымка.

Эвелин, стоявшая за моей спиной, вздрогнула. Её тревога острой иглой вонзилась мне в затылок. Я инстинктивно заслонил её собой, а мой голос, искажённый маской, прозвучал как скрежет камня по льду:

— Эй! Хватит фокусов!

Но он не слушал. Плиты треснули, и перед ним поднялась мрачная гора мышц и шерсти. Это был медведь, но его плоть словно состояла из застывшего мрака, а глаза светились янтарным огнём.

Демон.

В моей ладони вспыхнуло чёрное пламя, и через мгновение я обхватил рукоять меча.

— Ты совсем сдурел? — Я шагнул вперёд, готовый развоплотить эту тварь.

— Расслабься. Это просто зверь, — Ноа обернулся, оставаясь пугающе безоружным.

— Убери эту тварь! — прорычал я.

— Он подчиняется моей воле. Он не тронет «своих».

— Это демон!

— Да, — Ноа кивнул, и его взгляд на секунду стал невыносимо острым. — Как и ты.

Я сделал ещё шаг, сокращая дистанцию. Смертоносная Пустота уже была готова сорваться с моих рук.

— Каин, тише! — Эвелин поймала меня за руку.

— Я уничтожу его здесь и сейчас, — выплюнул я.

И в этот момент Даниэлла вдруг выскользнула из-за спины Виолетты, подошла к монстру и, прежде чем я успел крикнуть, протянула крохотную ладошку к его морде.

— Всё в порядке, Жнец. Остынь, — с усмешкой произнёс Ноа.

Он присел на корточки рядом с девочкой. Медведь опустил огромную лобастую голову, обдав ребёнка жарким дыханием. Даниэлла широко раскрыла глаза, в которых не было и тени испуга. Я лишь наблюдал за этим абсурдом, как и Эвелин, крепко сжимающая моё запястье.

— Он такой огромный... — прошептала малышка с восторгом.

— Да, большой парень, — Ноа присел рядом с ней и по-хозяйски хлопнул зверя по лохматому боку. — Это Тяф.

— А он... он нас съест?

— Нет. Не сегодня. — улыбнулся Ноа.

Я на секунду потерял дар речи, а занесённая для удара рука бессильно опустилась. Глаз дёрнулся.

— Ты назвал демона... Тяф?

Медведь в подтверждение издал странный горловой звук: «тфррф», и Эвелин за моей спиной вдруг... рассмеялась. Её смех, искренний и тёплый, передался мне по связи как вспышка света в тёмном подвале. Напряжение в моих плечах против воли начало спадать.

— Он... он просто очаровательный. — Эвелин отпустила меня и обошла, изучая существо с тем самым ведьминским любопытством, которое всегда меня пугало.

Я посмотрел на неё так, будто у неё выросли рога.

— Эви, это демон.

— Я заметила, — она изучала существо с профессиональным интересом. — Но посмотри, его аура спокойна.

Я взглянул на Виолетту. Она выглядела совершенно расслабленной, подошла к зверю и начала гладить его, как будто перед ней стояла обычная почтовая лошадь, а не машина для убийства.

— Он был с нами и раньше, — сказала она с тенью светлой грусти. — Ноа приручил его ещё до того, как...

Она не закончила, но смысл и так висел в воздухе, тяжёлый и пыльный. Я медленно выдохнул сквозь зубы, пытаясь унять дрожь в руках. Пустота всё ещё требовала крови этого существа.

— Замечательно. Просто замечательно, — процедил я.

Ноа поднялся и посмотрел мне прямо в прорези маски. Его взгляд был нечитаемым.

— Ты можешь убить его, если твои принципы тебе дороже, — спокойно произнёс он. — Я не стану мешать.

Я прищурился, чувствуя подвох. В этой его готовности расстаться с ценным «ресурсом» было слишком много безразличия.

— Откуда такая щедрость? Почему ты так спокоен?

— Потому что ты такой же, — отрезал Ноа. — И не тронешь никого без приказа ведьмы.

Я перевёл взгляд на Эвелин. Она не слышала нашего разговора, полностью поглощённая зверем. Её пальцы зарылись в тёмный мех, и по связи шла волну чистого любопытства. Ни капли страха.

Во мне начала кипеть злоба: неужели я для неё — такой же «полезный инструмент», как этот демон? Опасная игрушка на поводке? Эта мысль обожгла изнутри сильнее, чем пламя в камине.

— Он удивительно тёплый, — заметила Эвелин, обернувшись ко мне. Её глаза сияли так ярко, что мне пришлось отвести взгляд.

— Конечно, он тёплый, — буркнул я, сдаваясь под натиском обстоятельств. — Это же, чёрт возьми, медведь.

Даниэлла тем временем, подсаженная матерью, уже ловко карабкалась на широкую спину монстра.

— Смотри, мама, я высоко!

— Осторожно, держись за загривок, — Виолетта помогала ей устроиться поудобнее между мощных лопаток.

Я некоторое время молча созерцал эту сюрреалистичную картину. Ведьма ласково гладит порождение тьмы. Мать спокойно усаживает единственного ребёнка на спину чудовища. А человек, который едва не стёр этот мир в порошок, стоит рядом и взирает на всё это с таким видом, будто мы выбираем овощи на рынке.

Я надсадно выдохнул, мои представления о правильном и неправильном трещали по всем швам. Все мои убеждения, построенные на законах Ордена, сейчас выглядели нелепо.

— Ладно, — отрезал я, разворачиваясь. — Но я пойду впереди.

Я вышел за ворота дворца первым. Мои чувства были обострены до предела. Пустота послушно расползалась по разбитой мостовой, прощупывая пространство, заглядывая в тёмные провалы окон и трещины в стенах. Эвелин следила за мной. Её беспокойство покалывало виски; она словно пыталась прощупать моё состояние, боясь, что я сорвусь. Это давление её заботы и раздражало, и удерживало меня в реальности.

А позади, перекрывая скрежет камня, раздался звонкий, не к месту радостный голос Даниэллы:

— Тяф, вперёд! Поехали!

Наш путь из уничтоженного города продвигался медленно. Я упорно шёл в авангарде — так было проще сосредоточиться на безопасности и не смотреть назад, где по величественным развалинам города мерно шагал огромный демон-медведь. На его широкой спине совершенно невозмутимо устроились ведьма и принцесса с ребёнком. Иногда мне казалось, что я провалился в какой-то абсурдный, горячечный сон.

Позади то и дело раздавались глухие удары лап, от которых под ногами вздрагивал гранит. Я чувствовал это чужеродное присутствие через Пустоту, и каждый отзвук зверя вызывал у меня инстинктивное желание развернуться и оборвать его существование одним выверенным ударом.

Но я сдерживался. Потому что от Эвелин ощущал относительное спокойствие. Потому что Даниэлла заливисто смеялась каждый раз, когда медведь шумно фыркал, поднимая