странным, чем для меня. Мы оба потеряли слишком много времени, которое нам уже никто не вернёт.

Я протянул руку ладонью вверх, но не пытался коснуться её первым. Я просто держал её открытой, давая девочке выбор. Даниэлла посмотрела на неё, затем — прямо в мои глаза, ища там что-то ведомое только ей. И только после этого она осторожно вложила свои маленькие пальцы в мою руку.

Это прикосновение отозвалось резким импульсом внутри. Прямо как тогда... в тот роковой день, когда всё рухнуло. Её ладошка оказалась совсем маленькой и невероятно тёплой. На секунду я закрыл глаза, чувствуя, как к горлу подкатывает тяжёлый комок. Это простое человеческое тепло после десятилетий холода казалось невозможным даром.

Я осторожно сжал её ладошку, перебирая крохотные пальцы, а потом поднял голову и встретился взглядом с Виолеттой.

— Тот демон, — произнёс я, и мой голос снова стал жёстким.

— Каин. Он Жнец, — Виолетта сделала шаг к нам. — Но Эвелин говорит... она утверждает, что он управляет Пустотой. Это его сила.

— Управляет Пустотой? — переспросил я, прищурившись. — Как мой Уроборос?

Виолетта неуверенно кивнула, а я уже прокручивал в голове образ незнакомца. Его броня, его маска... Они поглощали свет, не излучали ауры.

— Невероятно... Я думал, Пустота — это лишь отсутствие потоков магии. А это, оказывается, отдельная материя.

Я немного выпрямился, превозмогая слабость в спине и вспоминая то давящее ощущение, которое исходило от Жнеца.

— Его суть... Она слишком похожа на то, что я видел у демонов под контролем Гидеона, — тише произнёс я.

Даниэлла, всё ещё не отпуская моей руки, слегка сжала её своими пальчиками.

— Он плохой? — спросила она, глядя на меня снизу вверх.

Я посмотрел в эти чистые глаза и ответил честно, как взрослой:

— Я не знаю. Пока не знаю.

Я снова перевёл взгляд на Виолетту, пытаясь уложить в голове новую, искажённую картину мира. Разлом закрыт, а по дворцу разгуливает болтающий демон.

— Почему этот демон помогает? Какова его цена?

Она подошла поближе, присаживаясь на стул напротив кровати.

— Я не знаю, кто он на самом деле. Но он служит Эвелин... кажется, они связаны. Она направляет его, а он охраняет её.

Это звучало уже немногим лучше. Хорошо было знать хозяина этого существа в лицо. Я хотел было ответить, но меня пронзило резкое осознание.

— Сущность... — выдохнул я.

Виолетта ответила сразу, не дожидаясь сформулированного вопроса:

— Его сила сожрала её.

Дыхание спёрло. К горлу подкатила паника, смешанная с диким, нелепым облегчением. Я чувствовал, как во мне горит душа — яркая, цельная, её мощь была огромной по сравнению с тем, к чему я привык. И контроль... Из-за этого было невыносимо тяжело справляться с нахлынувшими эмоциями. Я не мог понять, что поразило меня сильнее: то, как рациональна стала Виолетта, как спокойно она изучает меня, или то, что Сущность... Паразит, которого я пытался уничтожить, был кем-то украден.

— И ты... ты ему доверяешь? — выдавил я из себя.

— Я доверяю Эвелин, — качнула она головой.

— Ведьме? — я не смог скрыть скепсиса в голосе. Хотя не видел в той незнакомке злых намерений. Наоборот... Нутро при виде неё отозвалось так, словно я увидел давнего друга.

— Да. Она вернула нас всех к жизни, — твёрдо ответила Виолетта.

Я тихо усмехнулся, и этот звук показался мне чужим. Виолетта насторожилась из-за моих жестов, резкого скачка эмоций и тона. Я знал, что она никогда меня таким не видела. Я почувствовал, как Даниэлла погладила мою руку, разглядывая тёмные отметины на коже — символы приручённых, самых верных демонов, что всё ещё дремали в моей крови, связанные моей волей.

— Надеюсь, ведьма тут ни при чём, — пробормотал я.

Виолетта вздохнула, поправляя покрывало у меня в ногах.

— Мне кажется, всё гораздо сложнее...

Я перевёл взгляд на закрытую дверь. Где-то там, за толстым слоем старого дуба, ходил этот человек. Жнец. Его присутствие ощущалось как ледяной сквозняк, пробирающий до костей.

— В глазах этого демона я — лишь цель, которую он не успел поразить, — негромко признался я. — Это безумная мания. Он не успокоится, пока не закончит начатое.

Виолетта слабо улыбнулась, и в её глазах на мгновение промелькнула тень прежнего озорства, которое я так любил когда-то.

— Это вряд ли продиктовано чьим-то приказом. Поверь мне, это абсолютно взаимно. Ты смотрел на него точно так же.

Даниэлла, до этого притихшая, вдруг тихо спросила:

— А вы... вы будете драться?

Я посмотрел в ее глаза, на доверчиво вложенную в мою руку ладошку. Потом перевёл взгляд на Виолетту, на её измождённое, но полное надежды лицо, и осознал: теперь у меня есть веская причина этого не делать. Самая веская из всех возможных.

Я мягко сжал тёплую руку дочери.

— Мы очень постараемся этого не начинать, — пообещал я ей.

***

Позже, когда слабость немного отступила, я вышел из комнаты. Мне жизненно необходим был глоток воздуха или хотя бы пространство, где мысли не будут биться о четыре стены.

Раньше здесь всегда кипела жизнь: сновали слуги, гремела доспехами стража, перешёптывались придворные и спорили советники. Сейчас же мои шаги эхом разлетались по пустующим, обветшалым коридорам. Как минимум половина величественного здания была разрушена. И, кажется, совсем недавно, с закрытием Разлома.

Я проходил зал за залом, и сердце сжималось от увиденного. Многие двери были выбиты с корнем, на паркете гнили брошенные книги и свитки. Где-то были перевёрнуты массивные столы, словно за ними искали укрытия, где-то вдребезги разбиты величественные витражи. Весь дворец выглядел так, будто люди покидали его в неописуемой панике, бросая всё, что составляло их жизнь.

Я провёл рукой по стене, и кончики пальцев утонули в серой пыли. Камень под ними был мёртвым, лишённым того едва уловимого тепла, которое обычно хранят жилые дома. Я помнил это место другим. Слишком ярко и детально, чтобы обмануться. Тогда я видел здесь лишь векторы силы и точки концентрации энергии. Я был лишён души, и страдания челяди казались мне лишь досадным шумом, мешающим цели.

Ноги сами вели меня дальше, повинуясь мышечной памяти, и вскоре я оказался перед массивными дверями, ведущими на главный балкон. Створки были перекошены, одна из них сорвана с петель и держалась на честном слове. Я с усилием толкнул её и вышел наружу. Это... Это моё наследие?

Передо мной открылась столица. Точнее —