Весь наш мир — это просто побочный эффект его «неудачного плана».

Ноа вкрадчиво заговорил, выглядывая из-за её плеча:

— Я пытался его спасти.

Я посмотрел на него поверх головы ведьмы, чувствуя, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки.

— Плохой способ ты выбрал. Паршивый.

— Возможно, — ответил он с тем же раздражающим, нечеловеческим спокойствием.

Эвелин шумно выдохнула, её терпение явно подошло к концу. Она крепко схватила меня за руку и потянула к выходу.

— Всё. Довольно. Нам нужно поговорить наедине.

Я ещё несколько секунд сверлил Ноа взглядом. Он смотрел на меня в ответ — прямо, жёстко, не отводя глаз. Как два пса перед дракой. И я знал, что этот разговор ещё далеко не закончен. Мы не просто не поняли друг друга — мы стали непримиримыми врагами за те пять минут, что он провёл в сознании.

— Тебе стоит найти штаны, Безумный Король, — бросил я напоследок, вкладывая в эти слова всё своё презрение.

Дверь за нами закрылась с глухим стуком, отрезая нас от тяжёлого взгляда Ноа и тихих всхлипов Виолетты, но напряжение никуда не исчезло. Оно следовало за мной по пятам, просачиваясь сквозь сочленения брони, пока мы не оказались в нашей спальне.

В голове осталась только одна мысль, холодная и острая, как осколок льда: если этот человек однажды уже решил, что ради спасения мира можно без колебаний разорвать его на части, то кто даст гарантию, что он не сделает это снова?

И на этот раз у него может не оказаться шестидесяти лет на раздумья.

Я сразу рассеял с лица маску.

— Ты слышала его? — я обернулся к ней, едва сдерживаясь, чтобы не начать крушить мебель. — Он фанатик! Он разорвал небо, потому что решил, что магия — это зло. И теперь мы должны покорно ждать, пока он придумает что-нибудь ещё?

Эвелин подошла ближе. Я почувствовал, как воздух вокруг неё стал густым и сладким, пропитанным ароматом сушёных трав. Она мягко положила ладони мне на плечи.

— Успокойся, Каин. Просто дыши, — прошептала она. — Он потерян.

— Как я могу успокоиться, когда мы пригрели змею? — я попытался отстраниться, но её пальцы скользнули выше, обхватывая моё лицо. — Ты смотришь на него как на святого мученика.

— Мы обо всём узнаем, — тихо говорила она, игнорируя мою резкость. — Нам нужно время. У жестоких людей аура пахнет гнилью. Ноа не такой.

— «Не такой»? — я усмехнулся, чувствуя, как её тепло начинает просачиваться сквозь мой гнев, лишая меня воли. — Он выжег континент. Этого мало для «плохой ауры»?

— Я чувствую, как моя душа откликается на его, — продолжала она, прижимаясь ко мне всё сильнее. — В этом есть осколок прошлого. Бог Смерти сам привёл нас сюда. Привёл меня к нему.

— Ты говоришь о предназначении, а я вижу угрозу, — мой голос стал тише. Сопротивляться её нежности становилось невыносимо трудно. — Что, если он сбежит, пока мы тут болтаем?

Эвелин не ответила на вопрос. Она просто обняла меня, укрывая своим спокойствием, как щитом. И я наконец сдался. Вся ярость вдруг превратилась в глухую, ноющую боль.

— Мне плохо, Эви, — признался я, и мой голос прозвучал надтреснуто. — Я чувствую, что со мной что-то не так. Словно я распадаюсь на части.

Я уткнулся лбом в её плечо, вдыхая её запах, пытаясь заглушить холод металла в своих венах.

— Я не хочу, чтобы ты боялась меня.

Глава 49. Ноа

Комната казалась стерильной после десятилетий хаоса в моей голове. Я сидел на краю кровати, а жизнь мучительно, по каплям возвращалась в онемевшее тело. Каждое движение давалось с колоссальным трудом: мышцы словно забыли свою прямую обязанность, а дыхание то и дело сбивалось, становясь неровным. Но физическая боль не была тем, на чём я мог сейчас сосредоточиться.

Виолетта была жива.

Я ловил себя на том, что снова и снова перевожу на неё взгляд, отчаянно пытаясь убедиться, что она действительно стоит здесь, в нескольких шагах от меня. За те бесконечные годы, что я провёл на грани небытия... я слишком часто видел её лишь в зыбких обрывках памяти. А иногда — в кошмарах, где она умирала снова и снова, захлёбываясь тьмой, которую я сам же и породил.

Теперь она плавно и спокойно двигалась по комнате. Поправляла выбившиеся пряди волос, проводила кончиками пальцев по резной спинке стула, будто сама до конца не верила в осязаемость этого момента.

Но больше всего моё внимание притягивала девочка. Она проснулась лишь тогда, когда я успел смыть с себя остатки грязи и одеться. Малышка восстанавливалась с поразительной быстротой: она уже уверенно держалась на ногах, хотя и проявляла осторожность. Она то замирала чуть позади матери, наполовину прячась в складках платья, то делала короткий шаг в сторону, пытливо меня рассматривая, как диковинное животное.

Я знал, кто она. Знал это каждой клеткой своего существа.

Моя дочь.

Это слово звучало непривычно даже в потёмках моих мыслей. Даниэлла молчала довольно долго, изучая меня, а потом тихо, почти шёпотом, спросила:

— Ты — Ноа?

Я медленно кивнул, боясь спугнуть её голосом, казавшимся мне слишком хриплым.

— Да. Это моё имя.

Она не отводила взгляда ещё некоторое время, взвешивая мой ответ. Уверен, она помнила меня. Но не боялась.

— Мама сказала, что ты мой папа.

Я невольно усмехнулся, с нежностью, от которой заныло где-то под рёбрами.

— Значит, она сказала тебе чистую правду.

Даниэлла чуть наклонила голову, рассматривая меня под другим углом, замирая взглядом на метках, которых на мне осталось не так и много, и шрамах.

— Ты очень долго спал?

Я на мгновение задумался, вспоминая пропасть, в которой тонул. Я помнил эти годы обрывками. Но помнил. Как заставлял демонов прочёсывать руины библиотек и собирать уцелевшие книги, отчаянно ища способ благословить их. Помнил, как Сущность медленно, слой за слоем, сдирала кожу с моей души, пытаясь превратить меня в послушную куклу. Я сходил с ума в этой бесконечной борьбе, запертый в собственном теле. Каждую минуту. Каждую секунду.

— Можно сказать и так, маленькая принцесса. Очень долго.

Она сделала осторожный шаг ближе. Совсем крохотный, но его хватило, чтобы перестать прятаться за защитой матери. Виолетта наблюдала за этой сценой молча, затаив дыхание. Я понимал, что для неё этот момент был не менее призрачным и