— Да какой караул, если мы ехать собираемся? — удивился Илья.

Добрыня и Алеша Попович покатились со смеху:

— Илья, а ты ведь совсем шуток не понимаешь!

— А вам бы все балагурить! Там рыцарь, понимаешь, молодой, бледный… А за ним голодный упырь! Вам, может, и смешно, а мне жалко.

— Кого, упыря? — продолжал прикалываться Добрыня. Муромец обиженно засопел, сверкнул глазом, но не ответил. Звук повторился. Это был настойчивый и нахальный стук.

— Может, упырь и стучит, легок на помине? — Яромир немедленно обозлился, надел на правую руку бронированную перчатку и шагнул к двери.

— Эй! Вы, что ль, богатыри? — донеслось до них с улицы. — Открывай давай! Эта… того… карета подана! — голос был хриплый, пропитой и даже прокуренный. Этот новый порок принесли на Русь сластолюбивые кумарцы. Сам же Яромир табака не любил и курильщиков ненавидел. Ну кто, скажите, вдыхает и выдыхает дым? Знамо, черти или драконы разные. Ифриты, вот. А человек не шайтан, у него дыхание легкое. Поэтому, заслышав прокуренный голос, Яромир не колебался ни минуты: распахнул дверь, схватил стоящего на пороге мужика и легонько стукнул о стенку. Для трезвости. После того как из него вышел дурной дух, незнакомец размяк и, крякнув, уставился на богатырей преданными глазами.

— Ты кто еси, упырь али оборотень? — ласково осведомился Илья, разминая пальцы. Мужик все еще покряхтывал и молчал, словно собирался с мыслями.

— Не, на упыря не похож! — возразил Яромир. — У тех морда гладкая, как у немцев, а у этого бородища!

— Ты, Яромирка, просто не в курсе, — усмехнулся Илья. — Я как-то упыря прищучил с бородищей, как у боярина Матвеева! — Так я ему эту бороду с корнем оторвал! — мечтательно прищурился Муромец. — Да… — он пристально посмотрел на незнакомца и улыбнулся: — Вот мы тебя сейчас, дядя, и проверим на вшивость!

Он вытащил из кармана головку чеснока величиной с кулак и отломил дольку:

— На-ко, скушай!

Мужик дикими глазами уставился на чеснок и замотал косматой головой:

— Не бу…

— Если «не бу», так я тебя пришибу! — ласково передразнил его Муромец. — Кушай, волчья сыть, не доводи до греха!

Мужик скрипнул зубами и тфинялся жевать чеснок. На глазах у него выступили слезы, на лбу появилась испарина. Тем не менее он сжевал всю дольку и, коротко пискнув, проглотил.

— У меня чеснок зверский! — похвалился Илья. — Кого хошь проберет до нутра! На-ко еще!

Мужик задергался, хотел что-то сказать, но вместо слов из него вылетело неразборчивое чириканье, наподобие воробьиного.

— Ишь ты, — удивился Илья Муромец. — Не по-нашему лопочет! Ну, поговорил, и будя. Ешь.

Перемежая угрозами прибаутки, Муромец скормил мужику всю головку. Глаза у незнакомца вылезли из орбит. Изо рта при каждом выдохе стали вырываться язычки голубоватого пламени. Илья призадумался:

— М-да! Может, я переборщил немного? Столько зараз и для меня чересчур!

Друзья, как зачарованные, смотрели на всю эту процедуру. Они уже привыкли к приколам Муромца, но тут даже им стало не по себе.

— А если он, не ровен час, окочурится? — пробормотал Добрыня. — Надо бы ему, того, запить дать!

— Точно! — обрадовался Яромир. — Есть у меня фляжка с крепким медицинским спиритусом. Я его в аптеке специально купил, раны промывать… и так, на всякий случай.

— Это когда утром голова трешшит! — догадался Добрыня.

— Ну что ж, доброе средство, — Алеша Попович тонко улыбнулся.

Яромир нацедил полную кружку спиритуса, вытащил из шкафа банку с красным порошком и щедро сыпанул в кружку.

— Перец! — пояснил он. — Перец со спиритусом сразу приводят в разум.

Он сунул мужику кружку:

— Пей, легче станет!

— Это как дубиной по голове? — осклабился Муромец. — Добре!

Мужик благодарными глазами глянул на друзей и залпом опрокинул кружку.

— Ну вот, сейчас отпустит! — пробормотал молодой витязь.

— Или совсем заберет, — добавил Алеша Попович. Однако произошло нечто иное.

Внутри мужика послышался странный скрип, словно все кости разом пришли в движение. Затем, не отрывая от Яромира внимательных глаз, мужик закрутился в жгут, потом раскрутился обратно и пошел плясать по горнице вприсядку, выписывая такие коленца, какие не снились самому задорному скомороху.

— Ишь, скачет, аки дух какой! — удивился Илья, уворачиваясь от кружащего по горнице бородача. — Так ведь и зашибет ненароком!

Мужик сердито жужжал, щелкал и носился, натыкаясь на стены, как огромный майский жук. В конце концов он налетел на Яромира, въехал ему головой в живот; богатырь охнул и отвесил мужику подзатыльник. Последнее снадобье оказалось самым действенным. Бородача унесло прямо на кровать. Он судорожно вздохнул и захрапел с гнусным собачьим прискулом.

— Притих! — обрадовался Муромец. — Отплясался. А ну-ка, братцы, посмотрим, что это за птица? — он перевернул мужика на спину и умело обшарил все карманы.

— Пусто! — разочарованно протянул он. — Э, нет! Вот тут что-то есть. — Он отогнул подкладку кафтана и вытащил сложенную пополам грамоту. На грамоте крупными золотыми буквами было выведено: «АУС-ВАЙС».

— Ба! Да тут не по-нашенски! — ахнул Илья. — Ну-ка, Алешка, ты ж немецкую мову разумеешь? Переведи!

Польщенный Попович покраснел от удовольствия, взял грамоту и прочел:

— «Удостоверение агента тайной канцелярии королевства Бивария. Сей бумагой удостоверяется личность графа Рокфора в том, что он является секретным агентом вышеупомянутой канцелярии и наделен чрезвычайными полномочиями. И. о. госсекретаря фон дер Шнапс».

— Вот так водитель-кочегар! — пробормотал Илья, разглядывая иноземную грамоту. — Ишь ты, важная птица! Агент, значит. Ну и куды занесло тебя, дедушка?

Дедушка не отвечал, развалив мохнатую пасть и дыша перегаром.

— Постойте, братцы! — Яромир, все это время разглядывавший мужика, сделал шаг назад. — А ведь я его видел, точно вам говорю, — он еще раз вгляделся в нахальную физиономию. — Все! Вспомнил! Он Миледю, в смысле — Ягу, на самодвижущейся карете подвозил. В Суждале это было! Там она с этим, бароном…

— Фон дер Шнапсом, — подсказал всезнающий Алеша Попович.

— Верно! — выдохнул Яромир. — Они тогда наследника задумали украсть!

Богатыри напряженно засопели.

— Ты ничего не напутал? — спросил Добрыня.

— Ничего!

— Нда, такую рожу не забудешь! — согласился Илья. — Ну, а к нам-то он зачем приперся?

— Это заговор,