— Ты вот чугун в золото превращаешь, механического мужика изобрел. А сейчас чем занимаешься?

— Изобретаю железные лучи, — коротко сказал Петрович.

— Что?! — испугался Кощей.

— Железные лучи, — повторил алхимик и пояснил: — Сии лучи глазом не видимы, но ежели такой луч направить на рыцаря в латах, то он мгновенно сварится вкрутую.

От самой идеи и оттого, что Петрович сказал это тихим, будничным голосом, у Кощея прошел мороз по коже. Он даже забыл на мгновение, зачем вызвал к себе этого многознатца.

— Неужели не жалко?

— Кого? — не понял ученый.

— Рыцарей…

— Я об этом не думал, — отмахнулся Петрович, — для меня важней красота идеи!

Кощею захотелось немедленно отправить этого умника боярину Матвееву на правеж, но он сдержал естественный и вполне понятный порыв.

— Вот что… э… Петрович. О железных лучах пока забудь. Есть дела поважнее. Ты должен выполнить срочный заказ.

Кощей на секунду замолчал, словно ожидая ответной реакции, но ее не последовало.

— Так вот, — продолжил великий канцлер, — ты должен изготовить точную копию царской короны и скипетра. И чтобы к утру сии символы государственной власти были на столе. Бери себе сколько хочешь рабочих, помощников, но исполни. Золото и самоцветы получишь из казны.

— Очевидно, Петрович все схватывал на лету. Он кивнул головой и коротко осведомился:

— Я могу вернуться к себе в лабораторию?

— Ты будешь работать здесь, в подвале! — мстительно бросил Кощей. — Все необходимое тебе доставят!

— «Ну, наконец-то можно вздохнуть спокойно, — подумал Кощей, когда чрезмерно любопытный лакей захлопнул за алхимиком дверь. — Ишь ты, железные лучи изобрел… хотя, если вдуматься, в этом что-то есть!» Он расположился поудобней в кресле и щелчком правой руки затушил все свечи, кроме одной, дежурной. Однако отдохнуть великому канцлеру не пришлось. Со всех сторон послышались топот ног, возбужденные голоса. Наконец в дверь постучали.

— Ваше высокопревосходительство!

— Что случилось?

— Ничего не случилось! Царь-батюшка помер!

— Врешь, собака!

Через минуту Кощей уже вбегал в царские хоромы.

— Все назад! — крикнул он страшным голосом, закрывая за собой дверь и оглядываясь. Дормидонт по-прежнему лежал на лавке, и бороденка торчала точно так, как сказал стрелец. «Неужели и впрямь?.. — мелькнула в голове великого канцлера страшная мысль. — Что же теперь будет с Русью? Снова смутные времена? Снова боярин Бунша со своей разноцветной революцией? Русь, куда несешься ты, дай ответ? Не дает ответа!»

Он подошел ближе, склонился надДормидонтом и невольно отпрянул назад. За всю свою долгую и беспокойную жизнь канцлер не видел покойников с румянцем на щеках. Вдобавок от царя сильно несло самогоном.

Кощей поднял руку, чтобы щелкнуть пальцами, призывая челядь, но тут Дормидонт открыл глаза и, мучительно сморщившись, простонал:

— Кощеюшка, мне бы того… лекарства!

Кощей вытащил из кармана фляжку, сделал глоток сам, шумно выдохнул и передал Дормидонту. Дормидонт, покряхтывая, принял сидячее положение, вытащил из кармана малосольный огурец, разломил и половину протянул канцлеру. Кощей послушно захрустел. Дормидонт сделал приличный глоток и прищурился:

— По какому поводу тревога?

— Да где же тревога? — удивился Кощей.

— Везде! — убежденно прошептал Дормидонт. — И вот я не выдержал. Перебрал с расстройства!

— Я вас понимаю, ваше величество, но все будет в порядке. Меры уже приняты.

— Какие меры? — удивился Дормидонт — Ты о чем?

— О символах государственной власти! — поклонился Кощей. — К утру будут готовы фальсификаты… пардон, дубликаты!

— А… это? Фигня! — твердо сказал Дормидонт. — Пле… ик… вать! Нет короны — и не надо. У меня от нее голова лысеет. Буду носить шляпу, как король франкмасонский.

Тут он хитро прищурился и поднял с пола растрепанный том:

— Быть или не быть, вот в чем загвоздка! Кощей бросил беглый взгляд на книгу и просиял:

— Так вы по этому поводу расстроились? Вам жалко бедного принца?

— Жалко! — кивнул Дормидонт. — Ты только подумай, что с ним железные лбы сделали? А короля-то как ухайдакали хитро, яду в мозги накапали!

— Ваше величество, не обращайте внимания на импортных извращенцев, у нас своих хватает!

— Извращенцев хватает, а вот Шекспьеров что-то не видно! — надулся Дормидонт.

— Вы просто не туда смотрите, ваше величество! — вздохнул Кощей. — Тут мне из тайной канцелярии стихи принесли, замечательное произведение! Там прямо так и сказано, что, мол, может собственных Платонов и быстрых разумом Невтонов земля Лодимерска рождать!

— Может, да не рождает, — не сдавался Дормидонт.

— Позвольте мне с вами не согласиться, ваше величество, — сказал Кощей. — Есть и у нас фанатики науки. Петрович, например. Он изобрел железные лучи. Если их направить на рыцаря, закованного в доспехи, тот сварится, как курица в духовке! А еще он смастерил механического мужика, который может и землю пахать, и службу нести.

— Тьфу ты, мерзость какая! — государь даже сплюнул в сердцах. — И как такая дрянь в голову приходит? У нас что, натуральных мужиков мало? Механического захотелось! А он не того, часом…

— Любитель восточных сладостей? — намекнул, ухмыляясь, Кощей.

— Во-во. Любитель. Вот ежели бы он бабу смастерил, да помягше… — тут Дормидонт мечтательно вздохнул, но тут же перевел разговор на другую тему: — Ты вот, великий канцлер, все знаешь. А скажи мне, к примеру, куда все девается? Вот мы тут сидим, полную горницу слов наговорили, а все равно пусто! Так я, слышь, думаю: а куда все ушло? Как в прорву! — Дормидонт выкатил на Кощея честные круглые глаза и замер в ожидании ответа. От этих слов у великого канцлера едва не заехал ум за разум, но он быстро нашел выход из положения:

— Ваше величество! Давайте лучше поговорим о бабах!

7.

Окутанная клубами парного дыма карета оглушительно свистнула, выскочила из ворот и мгновенно скрылась в темноте. Впрочем, далеко не уехала. Не прошло и минуты, как передние, а затем задние колеса резко подпрыгнули, словно переехали лежащее на дороге бревно, сзади кто-то оглушительно рыкнул, и все стихло.

— Стой! — испугался Яромир. — Стой, кому говорят!

Пахом дернул за рычаг, карета резко остановилась, а сидящие друг напротив друга Муромец и Добрыня громко щелкнулись лбами.

— Едриттвою в корень! — не выдержал Илья. — Ах