чтобы не попадаться людям на глаза. По дороге могли ехать машины, а лишнее внимание сейчас ни к чему. За человека меня принял бы разве что слепой: джинсы изодраны в клочья, рубашки нет – я отдал ее Рэйлин. Раны затянулись не до конца, грудь и руки бугрились розовыми воспаленными шрамами. Во мне бурлила такая ярость, что о маскировке я даже не думал: выпустил когти, оскалил зубы и был готов разорвать на части любого, кто попадется мне под руку.

Запах дыма я почуял задолго до того, как увидел пламя. Воздух, несмотря на дождь, густо пропитался гарью. Дым валил столбом. Когда я добрался до живой изгороди на границе владений Хэдли, то увидел языки пламени.

Мне не хотелось оставлять Рэй даже на секунду, но я аккуратно уложил ее возле высокой сосны среди узловатых корней, где ее никто не увидит. Она тихо вздохнула и подложила ладонь под щеку. Смотреть на нее было невыносимо. Ощущая в груди сладкую тяжесть, я откинул с лица девушки волосы и только потом ушел.

Любовь… До чего странное чувство.

Я осторожно скользнул между деревьями. Склон уходил вниз, к дому Хэдли, который полыхал до самой крыши. Жар ощущался даже здесь, на вершине холма. В воздухе стоял едкий запах дыма. Дождь лил как из ведра, но против огня был бессилен. Стекла выбило, и осколки усыпали землю вокруг дома сверкающим ковром.

Пожар начался не сам собой. В воздухе отчетливо пахло газом. Раздался треск, и огромный кусок стены обрушилась внутрь. Дом догорал – еще чуть-чуть, и превратится в груду бетонных обломков.

Неподалеку, на лужайке, сидели двое. Зейна я узнал сразу, хоть он и был весь перемазан пеплом и кровью. Рядом была Джунипер. Она повернулась к нему и что-то прошептала – так тихо, что я не расслышал. В траве у ее ног лежал дробовик. Все лицо было в синяках, но когда Зейн погладил ее по щеке, она уткнулась носом ему в ладонь и закрыла глаза. Больше они не произнесли ни слова – просто молча наблюдали за горящим домом.

Я смотрел вместе с ними, пытаясь понять, что за странное чувство меланхолии охватило меня. Похоже, в доме не осталось живых. Если бы Иеремия сбежал, Джунипер не сидела бы на траве, а гонялась за ним по всему городу.

Они встали, собираясь уходить. Джунипер заметила меня первой и сразу схватилась за дробовик, но Зейн положил руку ей на плечо и сказал:

– Джуни, успокойся.

Я медленно поднял ладони, и Джунипер нехотя опустила ствол.

– Опередили меня, да? – хмыкнул я. – Все веселье вам досталось?

Зейн усмехнулся и покачал головой. Джунипер подошла ближе. Синяки на ней были жуткими; темные пятна расползались по коже кровавыми разводами. Она оценивающе взглянула на меня, прищурилась, но ружьем в лицо больше не тыкала.

– Где Рэйлин? – спросила она.

– Там, где ей ничего не грозит, – ответил я.

Джунипер кивнула.

– От нас никто не ушел. Ни Хэдли, ни Либири. Все мертвы.

Пламя в доме почти угасло; догорали последние угольки.

Я спросил:

– Иеремия тоже?

– Сдох как трусливая собака, – ответила она. – Тебе бы понравилось.

– Я бы предпочел расправиться с ним сам.

Джунипер рассмеялась, перекинув дробовик за спину:

– Я ради мести продала душу, так что имела полное право расквитаться с ним. Теперь все кончено. – Она бросила на дом последний взгляд. В ее глазах отразилось пламя, делая их почти такими же золотыми, как у меня. – Пора поставить точку.

Вдалеке завыли сирены. Зейн подошел к Джунипер и слегка потянул ее за прядь волос.

– Нам пора. Скоро тут народу будет – не протолкнуться.

Она кивнула, сделала шаг… и вдруг, остановившись, протянула мне ладонь. Я не сразу понял, что для рукопожатия – странного человеческого жеста, выражающего солидарность.

– Я прощаю тебя, – сказала Джунипер, когда я пожал ей руку. – Как ни противно это говорить – я тебя прощаю.

Я никогда не нуждался в прощении. Оно дает лишь иллюзию покоя. Но когда Джунипер с Зейном ушли, а сирены завыли громче, я посмотрел на тлеющие руины и понял, что мне тоже нужно поставить символическую точку. Убедиться, что все кончено.

Времени было в обрез.

Рэйлин так и не проснулась, даже когда я поднял ее на руки и отнес к развалинам сгоревшего дома. Пламя почти погасло, только тихонько тлели балки. Повсюду валялись тела, но на них мне было плевать. Мне нужен был один конкретный труп.

Когда я нашел Иеремию, на человека он походил слабо. От него остался лишь обугленный скелет среди щепок и осколков. Никто бы его не узнал. Никто – кроме меня. Даже мертвый, превратившийся в уголь, он вызывал неимоверную злость.

Все кончено. Остался лишь пепел.

Рэй пошевелилась у меня на руках, медленно открывая глаза. Она заметно напряглась. Я тихо прошептал:

– Не бойся, девочка. Все хорошо.

– Где мы? – Она завозилась, пытаясь осмотреться, но я не позволил. У нее нет обуви – нечего бродить босиком по грязи.

– В особняке Хэдли. Точнее там, где раньше он стоял.

– Это ты его сжег?.. Я так долго спала?

Голос был хрипловатым со сна и оттого особенно трогательным.

Я чуть не соврал. Почти сказал, что это я поджег дом и убил Иеремию. Что это я отомстил за нее. Но язык не повернулся: нельзя лгать Рэйлин, даже если кажется, что я ее подвел.

Пришлось признаться:

– Нет. Меня опередили Зейн и Джунипер. Она наконец отомстила за себя.

Сквозь деревья замелькали огни – приехали пожарные. Ускорив шаг, я спрыгнул с остатков заднего крыльца и скользнул обратно в лес. Рэйлин все время неотрывно смотрела на меня, хоть и, наверное, не видела толком без очков.

– А Иеремия?.. – прошептала она. В голосе слышался страх.

Я снова ощутил приступ злости. Моя девочка не должна бояться. Я уничтожу все, что ее пугает. Разорву и сожгу, чтобы и пепла не осталось.

– Он мертв, девочка моя. И здесь они успели первыми.

Дождь утих до мороси, медленно стекая по листве. Я остановился под раскидистым деревом и поставил Рэй на ноги. Ее качнуло, она прижалась ко мне, обняв за талию. Я не привык утешать людей, но сейчас… сейчас не было ничего приятнее, чем держать ее в объятиях.

– Я рада, что это был не ты, – пробормотала она, потирая глаза. – Ты и так слишком много убивал. Я знаю, ты устал.

Рэй прижалась ко мне щекой.

– Тебе надо отдохнуть.

Я нахмурился.

– Думаешь?

– Угу, – зевнула она и, будто