Правда, сколько бы он ни рвал меня, ни ломал – я все равно связана с другим. Моя душа не сдавалась. Обитатель Глубин не может забрать ее, потому что у нее уже есть владелец.

Леон.

Стоило мне осознать это – и краски вокруг померкли. Я забилась, задергалась, вырываясь из божественной хватки, и яростно закричала:

– Нет! Я не твоя!

Я вжалась спиной в холодную каменную стену, захлебываясь вдохами. Мир перед глазами дрожал: то прояснялся, то вновь терял очертания. Лицо божества, прежде идеальное, пошло рябью. Маски – прекрасные, пугающие – сменялись одна за другой. Иллюзия рушилась. Под прекрасным обликом проступало его истинное лицо: гниль, щупальца и древняя невыносимая мерзость.

– Ты не заберешь меня! – закричала я.

С каждым словом дышать становилось легче, тело словно проснулось. Сила божества все еще давила на меня, но теперь я могла сопротивляться.

– Ты никогда не станешь свободным! Я – не твоя, и последнюю жертву ты не получишь!

Почти истерически рассмеявшись, я прижала ладонь к знаку Леона на бедре. Кожу по-прежнему саднило, хотя кровь давно перестала течь. Значит, он где-то там, живой. Живой! Когда бог попытался вырвать мою душу, нить, связывающая меня с Леоном, натянулась, не давая мне исчезнуть.

Каждый шаг, каждое, казалось бы, случайное решение вели к этому моменту. Я должна была сделать выбор между двумя судьбами и двумя вечностями. И я его сделала. Добровольно. И, разумеется, не в пользу проклятого древнего божества.

– Ты никогда не станешь свободным! Я не твоя, и последней жертвы ты не получишь!

Моя душа теперь принадлежит другому чудовищу – тому, кто защищал меня, несмотря на свою темную природу. Тому, кто и сейчас пытается пробиться ко мне, уберечь и спасти.

Я ощущала рядом его дыхание, привычный жар за спиной. Поэтому выпрямилась, опираясь на стену.

Возможно, сейчас я умру. Наверное, это и есть моя судьба. Но я сделала свой выбор. Увидела подлинный лик тьмы, не сдалась перед ним и устояла.

Если умирать – то с боем. Только так.

Теперь, когда я нес ее, спящую, на руках, внутри меня что-то менялось. Злость уходила; узел ненависти, державший меня все эти годы, распускался. Я вдруг задумался об отдыхе, тишине и покое.

48. Рэй

Божество пришло в такую ярость, что пещера содрогнулась до основания. Стены задрожали, земля под ногами качнулась. Я хотела броситься прочь, но тело ослабло, и колени меня подвели. Даже за нож не успела схватиться, как щупальце, огромное и склизкое, обвилось вокруг меня и вздернуло в воздух.

– Что ты наделала?!

Голос пронзил уши, ледяной проволокой вонзаясь в барабанные перепонки.

– Как ты посмела? Ты отдала свою душу другому! Предала своего бога!

Он взревел. По стенам расползлись трещины, посыпались осколки. Эльды завыли и в панике заметались: пещера начала рушиться.

От прекрасного лика не осталось и следа. Божество превратилось в чудовище, выползшее из самых темных глубин океана. Его серая, почти прозрачная кожа была испещрена паутиной синих вен. Пещеру заполонили десятки щупалец – они ползли по стенам, ворочались в воде и безжалостно сдавливали мне ребра. Между присосками моргали многочисленные белые глаза, пылавшие гневом. Лицо стало жутким: вытянутым, с выпученными зрачками и жабрами, дрожащими вдоль длинной искореженной шеи.

Щупальца все сильнее скручивались вокруг меня. Камни осыпались, и мы сквозь грязь и воду рухнули в бездну, не имевшую дна. По сторонам раскинулась вечная тьма. Вдалеке сверкали молнии, воздух заполнил белесый туман. Мельком, в свете всполохов, я увидела силуэты исполинских тварей.

– Ты моя! – Голос был хриплым и неровным, будто сотни глоток кричали одновременно. – Ты не можешь лишить меня жертвы!

Мы ухнули в воду, ледяную и плотную, как сама ночь. Щупальца, покрытые глазами, разошлись вокруг, превращаясь в кошмарные плавники. Мы опускались все глубже и глубже, вода давила со всех сторон, сжимая своей тяжестью.

– Ты не уйдешь от меня, смертная. Твоя Земля принадлежит мне.

Пальцы горели огнем, но я сжимала кинжал крепко и решительно. Ни за что его не отпущу. Пусть мы проваливаемся на самое дно, пусть меня раздавит тяжестью воды – но просто так я не сдамся.

Я замахнулась и вонзила лезвие в ближайший глаз на щупальце, которое сдавило мне ребра.

По воде пошла рябь, и противник взвыл до того жутко, что череп затрещал по швам. Я выдернула лезвие и ударила сильнее. Кинжал вошел по самую рукоять. Раздавшийся следом крик нельзя описать словами. Это была не просто боль – сама ярость, густая и тяжелая, которую ощущаешь кожей, костями и каждым нервом. Я замахнулась вновь и на сей раз оставила кинжал в ране.

Сознание помутилось. Щупальце ослабило хватку.

Вода закружила меня, завертела, потянула вниз. Хлынула в горло, и я захлебнулась. Все тело горело, словно внутри вспыхнуло пламя. Пространство растаяло, и все исчезло: ни верха, ни низа, ни воды, ни воздуха. Осталась только тьма. Безграничная. Бесконечная. Всеобъятная.

Я умирала.

Оказалось, что смерть… холодная. И весьма неприятная, но не такая страшная, как ее описывают.

Тут царила почти уютная тишина. Холод понемногу перестал досаждать.

Я все приняла. Смирилась. Сейчас усну и тихо уйду во сне.

Только сначала – немного поплаваю в темноте, ни о чем не думая.

Так хочется спать… Неимоверно. Я устала. Но…

В темноте блеснула нить: серебряная, яркая, живая. Она не давала закрыть глаза.

Сначала я смотрела на нее равнодушно, даже с раздражением. Зачем она здесь? Почему мешает уплыть?

Потом она дернулась. Легкий, едва заметный рывок – и внутри меня каждое ребро отозвалось болью. Сердце подпрыгнуло. В голове прояснилось.

– Рэйлин!

Этот голос был… таким ласковым. Но далеким. Чтобы добраться до него, пришлось бы плыть целую вечность. А я не хочу. Хочу просто дрейфовать в темноте, раствориться в ней и забыть себя.

– Рэйлин! Шевелись! Не смей сдаваться!

«Где ты? Как тебя найти?..» – хотела спросить я, но не могла. Голос был родным, однако слишком далеким.

Нащупав нить, я вцепилась в нее и потянула себя сквозь тьму.

Где я – в воде? Живая ли? Не знаю… В воздухе я больше не нуждалась. Все вокруг было холодным, пустым и странным. Неужели так теперь будет вечно?

Не хочу. Ни за что!

Я вцепилась в нить крепче. Она билась под пальцами