будто пульс, излучая тусклый свет. Потом сверху, сквозь черноту, просочилось сияние – слабое и золотистое, как солнце за плотной пеленой облаков.

– Ты почти выбралась, девочка моя!

Леон. Там Леон!

Я устала. Внизу было мягко и спокойно, а наверху снова ждала боль. Подняв голову, я увидела над собой поверхность воды, серые тучи и капли дождя, усеявшие водную гладь рябью.

Тогда я рванулась вверх, стала барахтаться – и пальцы коснулись земли. Здесь оказалось совсем мелко. Берег… И деревья рядом.

Теплые сильные руки подхватили меня и вытащили из воды. Начали стучать по спине, заставляя кашлять и хватать ртом воздух. Кислород ударил в голову, все поплыло перед глазами; на секунду я потеряла сознание, не понимая, где нахожусь. Но когда пришла в себя, под ладонями была земля. От нее пахло соснами, дождем, цитрусом и дымом.

– Рэйлин… дыши. Дыши, чтоб тебя!

Дышать было больно. Лежать – тоже. Впрочем, раз болит – значит, я жива.

Я жива. И меня держит на руках Леон. Прижимает к себе как ребенка, баюкает и шепчет на ухо:

– Прости меня, девочка… прости. Только дыши, ладно? Ради меня. Я здесь, я рядом. Все хорошо.

Глаза слипались. Силы вконец иссякли. От голода сводило желудок, во рту пересохло, легкие саднило. Но почему-то сейчас я была счастлива как никогда в жизни.

Уткнувшись носом Леону в грудь, я вдохнула родной запах: теплый, словно костер в июле, и терпкий, будто сосновая смола.

– Они… они пытались забрать меня… – пробормотала я, едва соображая, что говорю, поскольку плавала между сном и мраком, из которого только что выбралась. – Но у них ничего не вышло… потому что я твоя. Твоя, слышишь?

– Ты моя, девочка, – шептал Леон, прижимая меня к груди крепко и уверенно, словно ему вовсе не переломали недавно все кости. – Ты моя. Больше никто тебя не заберет. Ни за что.

Я то приходила в сознание, то снова проваливалась в забытье. Леон укрыл меня своей рубашкой и крепко прижимал к себе, стараясь согреть. Все еще не верилось, что я живая – тело сомневалось, находится ли оно здесь, во плоти и крови, или до сих пор витает в другом мире, полном боли и жутких криков.

Раскатисто ударил гром, разрывая тишину дождливой ночи, и я вздрогнула, распахнув глаза.

– Тихо, все хорошо, – сказал Леон, гладя меня по плечу.

Он шагал сквозь лес, а я, совсем обессиленная, с ноющей головой, лежала у него на руках.

Но даже здесь, на значительном расстоянии, я все еще слышала голос Обитателя Глубин. Он звучал приглушенно, словно издалека:

– Рэйлин! Рэйлин, вернись, ты моя!

Я судорожно прижалась к Леону, пряча лицо. На его груди появились новые шрамы: свежие, еще розовые. Хотелось поцеловать каждый из них и сказать спасибо, но голова кружилась и страх не отпускал – казалось, что череп вот-вот лопнет, будто перегретый пузырь.

– Он все еще зовет меня… – прошептала я. – Не переставая. Леон, он не унимается!

– Уймется, – ответил демон. – Он не может забрать то, что отдано другому добровольно.

Я подняла глаза – без очков его лицо казалось размытым.

– Я думала, ты умер. Что Жнец убил тебя. – Грудь сдавило, и перед глазами встал образ переломанного тела, распростертого на земле в луже крови.

– От меня, девочка, не так-то просто избавиться, – усмехнулся Леон и сжал мои плечи крепче. – Теперь ты никуда не денешься.

С каждым шагом голос древнего божества стихал, превращаясь в неясный шум, потом и вовсе исчез. Над головой хлестнула молния и гулко пророкотал гром.

– Злится, – усмехнулся Леон, глядя в небо. – Устроил бурю.

– Он сдастся когда-нибудь? Угомонится? – спросила я.

Гром ударил с такой силой, что заложило уши.

– Ты его ранила, – сказал Леон. – Сейчас он слаб. Эверли… та ведьма говорила, что хочет его убить. Кажется, у нее появился шанс.

– Эверли? Она ведьма?..

Я вспомнила тихую молчаливую девушку, чьи глаза видели меня насквозь. Она гадала мне на картах, предупреждая об опасности. Несмотря на всю ее застенчивость, в ней ощущалось нечто дикое, как у зверя, прикинувшегося ручным.

Я закрыла глаза. Мокрая одежда липла к телу, но Леон прижимал меня к груди, не давая замерзнуть.

– Думаешь, у нее получится? Разве можно его убить?

– Ее мать была одной из сильнейших ведьм, которых я только знал, – ответил он. – Дочь унаследовала от нее дар. Если кто и может убить Глубинного… то лишь она.

Я не понимала, как такое возможно. Как можно уничтожить существо подобной силы? Голова от этих мыслей раскалывалась. Я тихо застонала, прижимаясь к груди Леона.

– Хочу домой…

– Знаю, девочка, – прошептал он. – Мы скоро будем там. И никто больше тебя не заберет. Никогда.

Я хотела задать еще тысячу вопросов, понять, что происходит. Но веки слипались, и усталость потянула меня в сон.

И я уснула на руках Убийцы, свирепого демона, готового ради меня залить эти земли кровью.

49. Леон

В моей жизни не было ничего правильнее, чем держать Рэйлин на руках: измученную до предела, вздрагивающую во сне – но живую. Она снова была со мной. Там, где ей самое место.

Я знал, что кошмары еще долго будут ее преследовать. Воспоминания никуда не исчезнут. Они останутся – как и порезы на груди, которые вскоре превратятся в шрамы. Я никогда не прощу себе, что не сумел ее уберечь и валялся мешком, пока Иеремия над ней измывался.

Но теперь все будет иначе.

С поддержкой Каллума Эверли уничтожит Обитателя Глубин. Я чувствовал в ведьме силу – ту самую, дикую и необузданную, способную разрушать империи, выворачивать миры наизнанку и свергать богов.

Такова ее судьба. Не факт, что ей удастся выжить – но это не важно. Мне теперь важна только Рэйлин.

Я должен защищать ее и никого не подпускать к своей девочке: ни богов, ни демонов, ни ведьм. Она моя, и я никому ее не отдам.

Я смотрел на порезы, которые Иеремия оставил у нее на груди, и внутри все переворачивалось и мир от ярости расплывался в глазах. Он пометил мою девочку. За это я сломаю ему пальцы – один за другим, раздроблю каждую косточку в пыль. Я в красках представлял все, что с ним сделаю. Его божество сгинуло – а значит, Иеремия стал обычным человеком и сила, которой его наделили, исчезла.

Сам он тоже скоро сдохнет.

Медленно. Мучительно. Доставляя мне немало радости.

Я шагал по лесу,