— Толик… он сказал беги и встал между нами! А я… я даже этого сделать не смогла. Из-за меня он умер! — сквозь слезы прокричала она.

— Милая, он не умер. Толик будет жить. Он уже в лечебнице. Моё зелье ему поможет. Остальное сделают лекари. Ты ни в чем не виновата. Его работа — защищать тебя. Он сделал то что должен был.

Лена безутешно прорыдала у меня на груди минут двадцать. Затем вытерла слезы, поднялась и, взяв меня за руку, направилась к выходу. Один из полицейских вкратце расспросил о произошедшем и отпустил домой.

Я посадил её в свою машину и, поблагодарив Кирилла Поповых и других охранников за помощь, повёз домой.

— Матушка, наверное, с ума сходит, — еле слышно проговорила она, глядя на проносящиеся за окном дома.

— Так и есть. Она твоего отца вызвала со службы.

— Зря она это сделала. В такие неспокойные времена каждый должен заниматься своим делом. Отец не должен оставлять границу без присмотра.

— Думаю, без него справятся. Он уже должен подъезжать к Москве.

Лена кивнула и остаток пути промолчала. Как только мы с ней зашли в дом, навстречу выбежала её мать и сначала ужаснулась, увидев дочь в крови, но узнав, что это не её кровь, принялась обнимать и плакать. Сегодня много слёз. Слишком много.

Пока Лена приводила себя в порядок, её мать неустанно благодарила меня, посадила за стол и велела принести всё что есть в доме. Я не стал отказываться. Во-первых, проголодался. Во-вторых, ещё неизвестно, когда смогу снова поесть. В ближайшее время я не собираюсь возвращаться домой. Нужно вернуть ручку императору.

Вскоре явился глава семейства — граф Орлов. Узнав, что дочь спасена, и что я приложил к этому руку, он так жарко благодарил меня, что стало неловко. Я не считал, что проявил какой-то особый героизм. Даже если бы там не было Лены, и я бы об этом знал, всё равно бы наказал подонка, удерживающего женщин и ребенка.

— Мы сейчас еле прорвались через оборону, — сказал Сергей Орлов, накладывая себе горячий суп из фарфоровой супницы. — Даже меня со стороны границы не хотели пропускать в Москву. Пришлось показывать документы, чтобы доказать, что не еду на подмогу мятежникам. Похоже, городская гвардия не справляется. Сейчас пообедаю и поеду во дворец. Помогу оборону держать. Говорят, войско уже на подходе. Час-другой и будут в городе.

Он откусил большой кусок от чесночной булки и принялся хлебать наваристый суп на говяжьем бульоне.

— Не понимаю, почему так нянчатся с мятежниками, — сказала графиня Орлова.

— С ними никто уже не нянчится. Только вначале это были простолюдины, которых никто не опасался. А сейчас среди них есть маги, и говорят, что даже профессиональные наёмные убийцы.

— Откуда они взялись?

— Не знаю, — пожал он плечами. — Когда их переловят, всё выяснится. То, что начиналось как обычный протест и попытка высказаться по вопросу землевладения и начисления налогов, превратилось в настоящий беспредел.

— Ты уверен, что вам надо ехать к дворцу? — насторожено спросила мать Лены. — У них же есть дворцовая полиция. Есть гвардия. Да и обычная полиция тоже не допустит того, чтобы мятежники ворвались во дворец.

— Не знаю, не знаю, — задумчиво ответил Орлов. — Предпочитаю перестраховаться.

— Зачем им дворец? Хотят свергнуть императора? — уточнил я, доедая большой кусок запеченной сёмги.

— Об этом вроде речи нет, — неуверенно произнес Сергей. — Думаю, таким образом они хотят показать, что они имеют силу. Это подстёгивает многих. Хорошо быть на стороне сильного и правого.

После сытного обеда, мы с графом засобирались во дворец. Я рассказал про ручку и о том, что хочу её вернуть. Лена проводила нас. Она уже успокоилась. Ей стало гораздо легче, когда позвонила в лечебницу и узнала, что её телохранитель жив и уже пришёл в себя. Я пообещал быть осторожным и вместе с Сергеем и его охраной поехал в сторону дворца.

Однако, как оказалось, не так-то легко попасть во дворец — были перекрыты все дороги, ведущие к нему. Граф Орлов воспользовался своими привилегиями, ведь служил на границе и имел высокий чин. Нас пропустили через наспех сооруженный сторожевой пост, проверив машины и документы.

У ворот нас снова остановили, но здесь был сам Демидов, поэтому мы с ним и Орловым втроем двинулись к парадному входу величественного здания.

— Войска уже на подходе, — произнес Демидов. — Военный министр сказал, что ещё час-два, и они войдут в город. Их перебросили с дальнего гарнизона, ведь все те, кто был поблизости, либо на границу направлены, либо также в городах подавляют восстания. Такое ощущение, будто ими руководит кто-то. Слишком быстро и слажено они собрались и организовались.

— Уверен, что это так. Их явно кто-то направляет и даёт команды, — согласился Орлов.

Мы зашли во дворец, но камергер сказал, что государь общается с семьёй, поэтому пока не принимает.

Наверное, хочет поговорить со своими и успокоить их. Уверен, они все на взводе, ведь неизвестно, чем всё может обернуться.

Мы остановились в одном из залов недалеко от кабинета императора. Вскоре друг за другом начали выходить члены императорской семьи. Кто-то был задумчив. Кто-то, наоборот, о чем-то тихонько переговаривался и даже смеялся. Похоже, государю удалось успокоить своих и вселить надежду.

Когда мы уже хотели подойти к кабинету, чтобы о нас доложили, по залу практически пробежал младший брат императора. Он был одет в военный мундир. На поясе висела шпага.

— Никого к нам не впускать! У нас серьезный разговор! — выкрикнул он и исчез за дверью кабинета.

— Что-то случилось, — встревоженно проговорил Демидов. — Позвоню своим людям. Может, они знают, что именно?

Он вытащил телефон и отошел от нас к окну. Я же замер, понимая, что почувствовал тот же самый эфир, что и от ручки императора. Теперь ясно, кому он принадлежит.

Интуиция забила тревогу, разгоняя кровь и ускоряя сердце.

— Нам нужно зайти в кабинет императора, — сказал я Орлову.

— Нельзя без вызова заходить. Его Величество будет недоволен, — предостерег он.

Я попытался отвлечься, но не получалось. С каждой секундой тревога всё росла.

— Тогда пусть накажет меня одного, — я решительно направился к двери кабинета и рывком открыл её.

Император стоял на коленях перед своим младшим братом. В его груди торчала та самая шпага,