и, чтобы продолжать смотреть ему в глаза, мне пришлось запрокинуть голову – таким высоким он оказался.

Доводилось ли вам, впервые увидев человека, чувствовать, что вы знаете его давным-давно, только пути ваши разошлись и с тех пор вы никак не могли встретиться?

Пока… это не случается наяву.

– Говорят, вы привезли для меня лошадь, – выдавила я из себя. Во рту у меня пересохло, голова шла кругом.

– Еще как, – ответил он низким грудным голосом, словно две дубовые доски потерлись друг о друга.

Он водрузил на голову пыльную фетровую шляпу, и она тут же стала частью его самого. Глядя на меня немигающим взглядом, он словно читал на моем лице все мои секреты. Лицо мое, вопреки обыкновению, не покрылось румянцем, но дышала я с трудом, а сердце готово было выскочить из грудной клетки.

– Ну что, пошли? – спросил он.

Видимо, я непроизвольно кивнула, потому что Джек распахнул передо мной дверь, и, нырнув под его руку, я почувствовала исходящий от него запах кожи, лимона, кофе и чего-то еще. Не успев распознать, что же это было, я вышла во двор под бледное нью-йоркское солнце.

– Я не знаю, куда идти, – сказала я, прислонясь спиной к кирпичной стене и пропуская его вперед. Кивнув, он указал на тропинку, ведущую к конюшне. На самом деле мне просто нужно было время, чтобы сосредоточиться. Мысль о том, что у меня будет лошадь, не давала мне покоя. Лошадь. Но почему-то мне казалось, что моя реакция была вызвана не только этим фактом, но и странным человеком по имени Джек.

Шагая вперед огромными шагами, он уходил все дальше, и я, как ни старалась, не могла за ним поспеть. Остановившись у ведущих к конюшне ступеней, он протянул мне руку, чтобы помочь спуститься. Я почувствовала под своим локтем тепло его руки и болезненно ощутила близость его бедра.

– Часто вы ездили верхом? – спросил Джек.

– Да, – кивнула я, прочистив горло. – Дома, в Англии.

– Сразу видно, что вы из Англии, – слегка улыбнулся он, глядя на меня сверху вниз, и, хотя он не подтрунивал надо мной, щеки мои покрылись румянцем. Разумеется, ведь моя речь звучит для жителей Нью-Йорка так же странно, как их для меня.

– Миссис Вильямсон благоволит к вам. Она дала вам одну из своих лучших лошадей. Только вот беговой лошади из нее не получится. Слишком нервная.

– Как ее зовут?

В царящем в конюшне полумраке практически ничего невозможно было разглядеть.

– Можете называть ее как хотите.

– У нее до сих пор нет имени?

– Фейбл[187].

Я кивнула.

– Вы можете назвать ее любым именем. Просто мне казалось, что это ей подходит.

– Так это вы ее так назвали?

Джек кивнул.

– Мне неважно, – ответил он с тщательно выверенной небрежностью в голосе. – Зовите ее так, как нравится вам.

Мы пошли по проходу между стойлами, а лошади, возбужденные приходом Джека, приветливо фыркали и ржали нам навстречу. С непостижимой для таких огромных рук нежностью Джек провел по гриве одной, похлопал по шее другую и осторожно почесал между глаз черного как ночь жеребчика, которого я уже видела раньше. Казалось, он знал, как доставить удовольствие каждому животному.

Из последнего стойла на нас настороженно смотрели фиолетовые глаза гнедой кобылы. Наклонив голову и выгнув шею, она старалась дотянуться до Джека. Прислонившись лбом к ее голове, он запустил руки в лошадиную гриву.

– Фейбл, девочка моя, – произнес он тихим голосом. – Это твоя новая хозяйка леди Стэнли. Леди Стэнли, позвольте познакомить вас с Фейбл.

Лошадь искоса посмотрела на меня понимающим взглядом. Протянув руку, я коснулась ее морды, чтобы дать ей почувствовать мой запах, и ощутила на ладони ее теплое дыхание, отчаянно надеясь, что мы станем друзьями.

– Умница, – пробормотал Джек, и на какое-то мгновение мне показалось, что эти слова адресованы мне.

Глава 14

Когда я сказала за обедом о том, что теперь у нас есть лошадь, Виктория не обратила на мои слова ни малейшего внимания.

Весь вечер я провела у стойла Фейбл, пытаясь завоевать ее доверие: чистила ее щеткой, мурлыча песенки, которые напевала нам в детстве миссис Джонс.

И все это время в конюшне находился Джек, то тихонько поющий что-то себе под нос, то мягко разговаривающий с лошадьми. Он делал свое дело с таким видом, словно меня в конюшне не было. Я же постоянно ощущала его присутствие, чего прежде со мной никогда не случалось.

Как же удивлена я была, когда на следующее утро увидела Викторию, ведущую дружескую беседу с Джеком. Когда они успели познакомиться? Поначалу мне удалось подавить растущее во мне беспокойство, но, когда я, подойдя ближе, увидела ее лицо, сердце мое остановилось.

Что читалось в ее взгляде? Изумление? Ослепление? Даже сейчас, спустя все это время, я не могу сказать с уверенностью. Тогда же я почувствовала себя так, словно все звезды с неба в одно мгновение упали на землю.

– Джек участвовал в родео, – произнесла Виктория, не сводя с него глаз.

– Звучит… – я сделала паузу, в которую вылилась вся горечь, которую я в тот момент испытывала, – увлекательно.

Оба обернулись ко мне. Джек улыбнулся, блеснув белыми, как высохшее на солнце дерево, зубами, и в уголках его глаз образовались лучики морщинок.

– Увлекательно – верное слово, – кивнул он.

– Мне всегда так хотелось увидеть родео! – произнесла с придыханием Виктория, хотя я точно знала, что она не имеет ни малейшего понятия о том, что это такое.

– Я думаю, вам будет лучше в городе, – слегка улыбнулся Джек.

– Да? – выпятила нижнюю губу Виктория.

– Запад – безжалостное место, – произнес Джек, оборачиваясь ко мне.

– Мне кажется, здесь ничем не лучше, – вырвалось у меня.

Джек посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, словно я была одной из лошадей, за которыми он ухаживал.

– А мне так не кажется.

Разговор застопорился, и не было никого, кто мог бы снова оживить его. В молчании мы проследовали вслед за Джеком в конюшню. Виктория шла, склоняясь к Джеку, как цветок, поворачивающий голову вслед за солнцем. Я согбенно плелась позади.

– Поторопись. Мне не терпится увидеть нашу лошадь, – бросила Виктория через плечо. Тон ее был небрежным, но я услышала в нем непроизнесенное: «Не позорь меня».

Во мне стало закипать негодование. Даже когда я не делала ничего, я все равно оказывалась виноватой. Викторию раздражало само мое существование, и я вдруг осознала, что больше не могу это выносить. Прогулка с Уиффи показала, что я не была тупой и угрюмой, что нервы у меня в порядке и что Виктория ни в чем не превосходит меня. Просто мы разные,