– Скажи Стэнли, чтобы попросил Джека привести тебе одного из жеребят Куини. Он тренирует лошадей, у которых есть потенциал для скачек. Лучший тренер на всем восточном побережье. Стэнли гордится тем, что сумел переманить его у Белмонта, хотя Джек известен тем, что старается не работать на кого-то одного, – повернувшись ко мне, Уиффи улыбнулась. – Я приезжаю сюда каждое утро. Лучшего способа начать день просто не существует. Итак, решено.

Конюх, подумала я. Почему бы просто так и не сказать?

– Чего он не знает о лошадях, так это… – прервавшись, Уиффи вглядывалась в даль так долго, что мне тоже захотелось узнать, на что же она смотрит, но, посмотрев в ту же сторону, я не увидела ничего, кроме трепещущей на ветру листвы деревьев.

– Мне кажется, нам надо перекусить. Я просто умираю с голоду, – произнесла Уиффи, вставая и поправляя соломенную шляпку.

Встав на четвереньки, я попыталась выпрямиться, но корсет больно врезался мне в ребра. И тут до меня дошло, что Уиффи не носит корсет. Интересно, как бы я чувствовала себя без него, с завистью подумала я.

Не дожидаясь, пока я встану, Уиффи направилась к просвету между деревьями, ведущему, по-видимому, к озеру. Наблюдая за тем, как свободно она двигалась, я укрепилась в мысли о том, что на ней нет корсета. Ярко-розовая нижняя юбка маняще обвивалась вокруг туфель. Все ее одеяние словно шептало: «Свобода». Свобода.

– Ланч а-ля Вильямсон, – Уиффи указала рукой на стоящий в тени вековых вязов стол, окруженный слугами в ливреях. Расставленное на белоснежной льняной скатерти столовое серебро блестело на солнце.

Я в буквальном смысле слова лишилась дара речи. Как они доставили в парк этот огромный дубовый стол?

– У нас была чудесная няня Грейс, – Уиффи закурила еще одну сигарету. – Она была нам ближе, чем собственные родители. Грейс приводила нас в этот парк, а слуги накрывали стол, вот как сейчас.

Я вспомнила миссис Джонс и полное отсутствие пикников в моем детстве.

– Няня была уникальным человеком, хотя тогда мы этого не понимали. Но знали, что она любит развлечения, а когда отец с матерью уехали в Англию, с нами осталась лишь она. Однажды няня на спор переплыла ночью Гудзон, а когда двумя днями позже сообщили, что там акула откусила человеку ногу, няня поклялась никогда больше не заходить в воду. Мы дразнили ее на каникулах, но она так и не отступилась от своей клятвы.

Я попыталась представить себе плывущую Грейс, но не смогла, ведь я никогда не заходила в воду глубже чем по колено. Летом мы с Викторией, сняв чулки и задрав юбки, пару раз бродили по озерному мелководью. Пока в один прекрасный день обнаружившая нас миссис Джонс не запретила нам даже приближаться к озеру.

Молчание затянулось, и чтобы прервать его, я спросила:

– Ваши родители жили в Англии?

– О да, много лет. Это было как-то связано с работой отца. Когда няня сообщила нам, что они должны скоро вернуться, мы расплакались, потому что думали, что они уже умерли. Я не знаю, от чего я плакала больше: от радости, что они не умерли, или от горя, что, вернувшись, они нарушат нашу привычную жизнь, – снова засмеялась Уиффи.

Я подумала о своей матери. Как бы я чувствовала себя, если бы в один прекрасный день увидела ее во плоти и крови?

– Когда у Марты появился малыш, Грейс заботилась о нем, так же как и о ребенке Чичи. Они родили примерно в одно время и ужасно поссорились из-за этого. Чичи выиграла спор, заявив, что у нее это первый, а у Марты уже пятый.

– А как же ваши дети?

По лицу Уиффи пробежала тень.

– У нас не может быть детей. Уолт болел свинкой. Так случается, когда ты с кем-то с самого детства. Ты знаешь, на что идешь, и все-таки делаешь это, – сказала она и добавила, увидев мое удивление: – У мужчины, переболевшего свинкой, не может быть детей.

При этом упоминании о деторождении щеки мои покрылись румянцем. Какой дурой я, наверное, сейчас кажусь!

– И вы не жалеете? – спросила я, чтобы заполнить паузу.

– О чем тут жалеть? – Голос Уиффи был вполне обычным, но она, быстро заморгав, подняла лицо к небу, и я почувствовала боль, которую она старалась от меня скрыть.

В отличие от Виктории, составлявшей в юности списки черт, которые она хотела бы видеть в своем муже, или имен будущих детей, я была уверена в том, что буду счастливо жить одна в Харевуде, бродя по его коридорам, пока мое тело не сольется с землей, которую я так любила. Интересно, что это значит – любить и быть любимой, как Уиффи? Со всеми ее сестрами, кузинами и мужем.

Но меня ждал совсем другой удел. Ни разу за всю мою жизнь я не испытала любви. Отец воспринимал меня как помеху, а мать покинула меня, не имея сил продолжать жизнь, которая была ей уготована. Виктория же, я уверена, любила меня как игрушку, к которой пока не потерян интерес.

Что касается Стэнли… Между нами не было не то что любви, но даже простой привязанности. Несмотря на его усилия и мое строгое соблюдение всех предписаний врача, месячные наступали в положенный срок.

Может быть, в следующий раз, подумала я, проводя рукой по животу.

И, несмотря на теплый ветерок, почувствовала озноб.

Глава 13

Чтобы набраться смелости и постучать в дверь кабинета Стэнли, мне потребовалась неделя, в течение которой я слонялась из комнаты в комнату, стараясь ни о чем не думать. Первые три дня после моей прогулки с Уинфрид Виктория не выходила из своей комнаты, а потом стала просто игнорировать меня. Если я заходила в комнату, она тут же выходила из нее или молча смотрела в сторону.

Всю неделю я репетировала свою речь перед висящим в моей спальне мутным зеркалом, стараясь найти баланс между просьбой и мольбой. Веди себя непринужденно, говорила я себе. Не умоляй. Ни в коем случае не умоляй.

И вот теперь, стоя у двери кабинета Стэнли, я говорила себе, что бояться мне нечего и что я имею полное право задать свой вопрос. Ах, если бы ответ на него не имел такого большого значения!

Но он, к сожалению, имел.

Сделав еще один глубокий вдох, я постучала в дверь.

– Войдите.

Ладони мои были в поту, и повернуть рукоятку удалось лишь со второй попытки. Самое время было, вспомнив Викторию или хотя бы миссис Вашингтон, выпрямиться, гордо